Клиника верности

Грабовского на очную ставку вызывать не стали, справедливо рассудив, что тот будет покрывать друга, пригласили Алису. Иван думал, что она скажет, будто ничего не видела, но Алиса держалась стойко: доктор Анциферов больного не трогал, а когда они сломали дверь, нос был уже расквашен. Ни угрозы, ни логические построения не могли поколебать ее позицию: она помнит все до мельчайших подробностей и точно знает — Иван Сергеевич ни при чем.

Ивана растрогала такая твердость духа.

— Спасибо тебе, — сказал он тогда с чувством. — Если что, только скажи, я все для тебя сделаю!

«Как выясняется, не все», — вздохнул он теперь.

Но что-то мешало набрать номер Ильи Алексеевича и прямо сказать, что он отказывается. Сидеть на камне стало холодно, ноги затекли. Он поднялся.

— Что, Зоинька, пойду я? Подумаю еще.

Он закрыл калитку и облокотился на решетку, прощаясь. Закрыл глаза, как обычно, зная, что в голову сейчас придет хорошее, светлое воспоминание о Зое. Он не старался ничего вспоминать, счастливые моменты всплывали в памяти сами по себе, словно письма от Зои из той неведомой страны, где она сейчас находилась.

И вдруг…

…Отвезя жену в роддом, Стас Грабовский решил срочно сделать ремонт в будущей детской комнате. Не столько для красоты, сколько для того, чтобы хоть немного унять тревогу молодого мужа и отца. Нанять бригаду денег не было, поэтому Стас решил все делать сам и привлек Ивана в качестве рабсилы и консультанта. Внимательно просмотрев на диске несколько выпусков «Школы ремонта», приятели начали действовать. На второй день напряженного труда к ним присоединилась Алиса, которая, по слухам, умела клеить обои. Работали целый день без перерыва, ибо время поджимало — нельзя же приводить мать с младенцем в разоренное гнездо. От Стаса, напряженно ожидавшего известий из роддома, толку было мало, он мог выполнять только самую простую работу, и то, если она не разлучала его с телефоном дольше, чем на десять минут.

Закончили в десятом часу вечера, ополоснулись и дико захотели есть. У безалаберного Стаса обнаружились только картошка, сосиски и банка соленых огурцов. Алиса отварила картошку с сосисками, и ребята принялись ужинать. С голодухи Ване показалось, что никогда в жизни он не ел ничего вкуснее. Он смотрел, как Алиса, непривычная в джинсах и футболке, подкладывает им со Стасом картошку, тонкими ломтиками режет огурцы, как деловито ищет в шкафчиках чайную заварку, и вдруг его накрыло ощущение светлой, чистой радости… На минуту он забыл, что одинок и неприкаян. Забыл, что дом его любимой женщины навсегда опустел.

В мягком свете кухонной лампы ему было хорошо и спокойно. Потом он проводил Алису домой. Шли молча, он курил на ходу и старался не спугнуть это ощущение радостного умиротворения.