Клиника верности

Только скандал и лишние унижения. Да она и не говорит мне, кто он такой, бережет негодяя.

Подумав, Ян Александрович захлопнул записную книжку и убрал в портфель.

— Бедняжка, как же так получилось? Вроде разумная девочка.

— Какой смысл теперь это обсуждать? Надо что-то делать.

— А что сделаешь? Теперь она сама должна решать, что ей хуже — внебрачный ребенок или угроза вовсе остаться без детей. Как решит, так и будет. Врача я найду, но риск бесплодия все равно останется. Слушай, а может быть, вам с женой на себя этого ребенка записать? Вы еще не вышли из детородного возраста, никто особо и не удивится.

Колдунов загорелся собственной идеей и принялся убеждать Илью Алексеевича действовать по этому сценарию. У него куча знакомых в родильных домах и женских консультациях, можно будет сразу поставить Алису на учет по документам матери. Когда же Алиса родит, Ян Александрович лично оформит ей академический отпуск по какому-нибудь заболеванию, так что она сможет спокойно сидеть с ребенком. Ну а когда Алиса найдет себе мужа, ситуация как-нибудь утрясется.

— Уймись, Колдунов. Ты несешь бред.

— Почему это? Прекрасный выход из положения.

— Ты что, мою жену не знаешь?

— А да. Извини."

"— Понимаешь, Ян, мы с Алисой все обсудили. Она не боится стать матерью-одиночкой. Я тоже с радостью стану дедом, меня не конфузит, что я, так сказать, обрету внука, не обретя сына. Всякие там соски, пеленки, бессонные ночи, безденежье — это такие мелочи! Насчет Алисиного образования я совершенно спокоен, можно устроить, что ей даже год терять не придется. Единственное, чего мы боимся, — это моя жена. Ян, она Алису изведет, пока та не сделает аборт. А потом всю оставшуюся жизнь будет корить этим абортом. Скажет: «Я не допущу, чтобы моя дочь родила внебрачного ребенка!»

— Так и не допускала бы! — неожиданно зло сказал Колдунов. — Прости, конечно, но если кто действительно виноват в ситуации, так это она. Алиске сколько? Двадцать?

— Девятнадцать.

— Совсем ребенок. Мозгов Господь еще не выдал. В этом возрасте мамам приходится за дочек думать, так что твоей жене нужно не выступать, а каяться.

Илья Алексеевич вскочил и принялся расхаживать по аудитории. Старые доски заскрипели под его шагами.

— Ян, Тамаре этого не объяснишь! Боже, я как подумаю, меня оторопь берет. Дочь беременна, хочет рожать. Она ведь хочет этого ребенка, Колдунов! Если бы не хотела, то потихому бы избавилась, я бы ничего и не узнал. Она мне все рассказала только с одной целью — вдруг я как-нибудь так придумаю, что ребенок сможет появиться на свет. Она решается на отчаянный шаг, но не боится ни того, что одной придется поднимать ребенка, ни того, что не сможет выйти замуж, нет. Ей все нипочем. Единственное, что ее реально пугает, — это собственная мамаша. И я тоже хорош.