Клиника верности

Сережа, наблюдая мир не из коляски, а как взрослый человек, из вертикального положения, крутил головой и активно изумлялся.

Ваня расположился возле выхода, чуть в стороне, чтобы не толкали, и принялся ждать.

Она появилась минут через пятнадцать, и какая-то другая, он еле узнал ее. Подстриглась, сообразил Ваня. Короткие легкие волосы трепал ветер, а Алиса бежала домой, ничего и никого не замечая. Губы ее были тревожно сомкнуты, и вообще она изменилась за эти сутки с небольшим. Под глазами залегли круги, она осунулась и даже, кажется, похудела, но Ваня вдруг понял — не имеет никакого значения, как она выглядит. Она его жена.

— Эй, — крикнул он, — куда ты, мы здесь!

Он догнал ее, Сережа тут же потянулся к матери, закричал. Алиса хотела взять его на руки, но Ваня не дал.

— Зачем ты сюда пришел? — спросила она, оторвавшись от ребенка.

— Не терпелось тебя увидеть.

Она грустно посмотрела на него, словно знала какую-то печальную тайну.

Пока Алиса кормила и укачивала Сережу, Ваня соорудил обед. Все, что Алиса наготовила впрок, уже было съедено. В доме остались только макароны и несколько банок консервов. Ваня сварил толстые спиральки, открыл банки и, понимая, что стол получается скудным, добавил к пиршеству яичницу с колбасой.

— Ваня, — жена появилась на пороге кухни, странно взволнованная, — я должна поговорить с тобой!

— Я сделал что-то не так?

— Нет, все правильно. Ваня! — Губы ее задрожали, и он понял, что Алиса сейчас расплачется. — Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

Он вскочил и крепко прижал ее к себе. Макушка оказалась прямо под носом, и он подул, шевеля тонкие волоски.

— Передо мной ты ни в чем не виновата. А ты чего постриглась-то?

— Не знаю, — всхлипнула она, — в аэропорту от безделья пошла в парикмахерскую.

— Тебе идет.

— Ваня, послушай! Я поняла, что все это время была такой гадиной…

— Тихо! — прикрикнул он. — Я муж тебе, а не исповедник.

— Ваня, так нельзя. Ты мучаешься со мной…

Он взял ее голову в ладони и быстро поцеловал в заплаканные глаза.

— Все позади, любимая. — Он удивился, как легко, само собой, выговорилось у него это слово. — Любовь моя, — с удовольствием повторил он, — ты справилась с тем, в чем я никак не мог тебе помочь, а все остальное решим в рабочем порядке.

— Ваня, но…

Он обнял ее так крепко, чтобы чувствовать стук ее сердца.

— Все плохое кончилось, — прошептал он, — ничего не бойся.

Илья Алексеевич переживал: вдруг малыш скучает по маме и ревет, а зять не знает, чем его успокоить? Или неправильно развел смесь, и теперь Сережу будет мучить животик. «Зачем только я сказал ему про яблоко? — терзался несчастный дед.