Клиника верности

Жанна была на высоких каблуках, Илье Алексеевичу жали новые ботинки, но, взявшись под руку, они мужественно двинулись к Большому проспекту.

— Помнишь, здесь мы всегда пили кофе? — спросил Илья, и они надолго замерли перед сияющей витриной фирменного бутика.

— Как все изменилось…

— А ты такая же, как раньше.

— Да и ты молодец.

— Жанна, я ушел от нее, — бухнул Илья отчаянно и почувствовал, как рука, до сих пор уютно лежавшая на его локте, вдруг застывает и пытается покинуть свое убежище.

Жанна горько улыбнулась:

— Эх, Илья, жизнь тебя ничему не учит! Ты сто лет назад предал меня ради нее, а теперь хочешь исправить дело, предав ее?

— Я не из-за этого ушел. Не хочу жаловаться, но мне всегда с ней было очень тяжело.

— Ты выбрал ее, так живи. — Жанна опять улыбнулась, отчасти смягчая резкость своих слов. — Я понимаю, что с тобой происходит. Ты за что-то обижен на Тамару, взбудоражен нашей встречей и в таком разгоряченном состоянии совершаешь дикие поступки. Скоро ты успокоишься и захочешь к ней вернуться. Мне, честное слово, неловко, что я спровоцировала ваш конфликт.

— Жанна!

— Тихо, тихо. — Она на секунду тесно прижалась к нему. — Не нужно ничего говорить. Проводи меня к Тучкову мосту, и эта дорога будет нашей. А потом расстанемся и прекратим мучить друг друга, хорошо?

Они медленно шли по оживленному проспекту. Люди обгоняли их, толкали, но они не замечали ничего вокруг, словно брели по пустынным улицам своих воспоминаний.

— А тут, если повернуть направо, был раньше магазин «Океан», помнишь? Что там сейчас?

— Не знаю, я не бываю здесь. Помнишь, ты все время покупала там маленьких осьминожек для салата и заставляла меня их резать, потому что у них были большие печальные глаза, и ты боялась, когда они на тебя смотрели?

— Ага. А помнишь, мы стояли три часа за карпами, и ты приготовил из них корейскую еду «хе»?"

"— Конечно. А потом, после занятия по паразитологии, узнав, какие твари живут в сырой речной рыбе, вся общага пила таблетки от глистов и грозилась меня убить…

— Боже, какие мы были дураки!

— Идиоты, — мрачно согласился Илья Алексеевич.

До Тучкова моста оставалось совсем чуть-чуть, и каждый шаг, приближающий разлуку, отдавался болью в его сердце.

— Жанна, послушай, — торопливо начал он, — я ведь не знал, как сильно тебя люблю! Я чувствовал себя молодым и сильным, думал, горы сверну, и почему-то считал, что это я сам по себе такой, а на самом деле так было только потому, что ты была рядом. Я был счастлив и свободен, только пока ты держала в своих руках мою душу. И ты держала ее так нежно, так бережно, что я не ощущал твоих рук. А когда я вырвался из них, то сразу упал и разбился, это правда! Без тебя я никто, только понял это слишком поздно, после того как двадцать лет был никем.