Клиника верности

* * *«Зачем я на ней женился? — в тысячный раз спросил себя Илья Алексеевич. — Почему не остался с Жанной? Теперь у меня была бы совсем другая жизнь…»

Последнее время он думал о Жанне все чаще и чаще, ни одна женщина не будоражила его так, как она, давно превратившаяся в зыбкое воспоминание юности. Долгое время он запрещал себе думать о Жанне, острое чувство вины словно бы запечатало память о ней… Нет, он и сейчас не оправдывал себя, но с годами замки ослабли, разболтались, и мысли об оставленной им девушке свободно и непрошено всплывали со дна памяти. «Или я просто старею? — горько думал он. — И то, что было двадцать лет назад, помнится мне лучше, чем вчерашние события?»

Он был уверен, что многое стерлось, исчезло навсегда, но нет, стоило закрыть глаза, как он превращался в двадцатидвухлетнего юношу, мерзнущего с любимой под дождем, целующегося в незнакомых подъездах, потому что сегодня очередь соседей по общаге принимать гостей… А вот он на последние деньги покупает ей кофе с булочкой, и плевать, что до стипендии еще три дня… Вот она лихорадочно переписывает его реферат набело, отмахиваясь от его приставаний, а он сердится, что пропадает редкий вечер, когда комната в их полном распоряжении, а о том, что завтра необходимо сдать этот чертов реферат, он и думать не думает! Жанна уступает, они еле успевают до прихода соседа, Жанна забирает реферат с собой, а утром, нетерпеливо подпрыгивая, ждет его возле аудитории с готовой продукцией, сброшюрованной с помощью несколько более пышного бантика, чем пристало научной работе.

Если бы только можно было вернуться на двадцать лет назад! Говорят, все можно исправить, кроме смерти, какая глупость! То, что сделано, ни изменить, ни исправить невозможно, любая мелочь остается с тобой навсегда…

С Жанной он был бы совсем другим: свободным и любимым. Их ребенок никогда не был бы запуган и несчастен, но этот ребенок был убит по его злой воле…"

"Убит, уничтожен, потому что мешал ему стремиться к целям, казавшимся такими важными и благородными!

Мысль о собственной подлости оказалась такой невыносимой, что Илья Алексеевич едва не застонал.

Иногда он позволял себе помечтать, что было бы, если бы он тогда сделал правильный выбор, и перед глазами вставали картины трудной, но честной бедности, жизни, в которой любимая и преданная женщина нежно врачует самый болезненный удар судьбы. Картины эти были такими яркими, что Илья Алексеевич готов был поверить, что в другом, параллельном, мире существует другой Илья, принявший нужное решение и теперь счастливо живущий с женщиной, посланной ему небом.

Кто знает, так ли бы было на самом деле, но одно Илья Алексеевич знал твердо — он жил бы без отравляющего душу чувства вины.