Клиника одиночества

Я пишу сценарий, и нужно усилить в нем любовный колорит. Вот я и подумала, ты поможешь мне. Все-таки мужчина.

Борис фыркнул:

– Очень мило. Значит, ты хотела использовать меня в своей работе? Эксперименты на людях ставишь?

Оторопев, Люба не нашлась что ответить. Почему-то ей казалось, что они будут весело обсуждать эту тему, смеясь и радуясь. Глупая, разве она плохо изучила Максимова? Он готов смеяться над ней, но ни в коем случае не вместе с ней. Зажмурившись, она представила на его месте Стаса. Наверное, он предложил бы ей взять ручку и бумагу и, дурачась, прочел бы целую лекцию о своих любовных предпочтениях.

– Борис, ну что ты говоришь! – произнесла она мягко. – Мне просто интересно мнение такого опытного мужчины, как ты.

Он последний раз затянулся, выбросил окурок в колодец двора и распахнул балконную дверь. Пропуская Любу вперед по всем правилам этикета, он кинул на нее высокомерный взгляд.

Она осталась стоять посреди комнаты, не понимая еще, поссорились они или нет, а Борис развалился на диване.

– Ты хочешь знать, что меня возбуждает? Изволь! Мне нравятся женщины, которые не пытаются использовать своих любовников в угоду работе. Которые, общаясь с мужчиной, думают о мужчине, а не о своих убогих сценариях. И если уж на то пошло, мне нравятся женщины, которые носят длинные волосы, а не стригутся так, словно собираются на армейскую службу.

Она стояла как оплеванная. Что можно было ответить на эту тираду?

– Впрочем, я рад, что мы с тобой затронули эту тему, – неожиданно заявил Борис, закидывая ногу на ногу. – Правда, Люба. Ты хорошая женщина, и тебе нужно измениться совсем немного, чтобы я был тобой доволен. Прежде всего не говори со мной о своих сценариях. Пойми, я нейрохирург, я много работаю, занимаюсь настоящим делом и не могу воспринимать всерьез твои слезоточивые бредни. – Он встал с дивана и взял ее за руку. – Одно дело, если ты занимаешься фигней ради денег, понимая, что это фигня, но по-другому у тебя не получается заработать. Это я еще могу понять. Но если ты считаешь свою писанину настоящим искусством...

Он картинно развел руками, показывая, что ничем не может помочь Любе в таком безнадежном случае. Она, насупившись, молчала.

– Ведь сериалы – это такое дурное дело! Ты поняла меня?"

"Люба понуро кивнула. Борис обнял ее и игриво прошептал в ухо:

– И отрасти, пожалуйста, волосы!

Любе было очень грустно. Наступило время принимать решение, а она боялась и не хотела этого делать. Перед ней открывались две дороги, и обе казались беспросветно черными.