Клиника одиночества

Надо же, диагноз: грыжа, склонная к ущемлению. Не маразм ли?

– Маразм. – Чтобы задобрить начальницу, Стас готов был согласиться с чем угодно.

– Склонная к ущемлению. Все равно что сказать: женщина, склонная к блядству. Или она продается мужикам, или нет, и грыжа тоже ущемилась или нет. А к чему уж там она склонна, это ее личное дело. Чаю хочешь?

– Спасибо, Зоя Ивановна, только что попил. А я хотел спросить...

Тут дверь открылась, и вошел Максимов. При нем, конечно, разговаривать было невозможно. «Принесло же урода», – зло подумал Стас.

Он отступил, но не сдался. Взяв методичку, устроился в нише возле сестринского поста. Подождет, пока профессор свалит, а это произойдет скоро. Никто не в состоянии выносить его дольше получаса, и Зоя Ивановна тем более.

Но прошло двадцать минут, а Максимов не показывался.

Стас изучил все стандарты экстренной хирургической помощи и перешел к отравлениям. Пациенты начали коситься на него недружелюбно – диван в нише предназначался для отдыха больных, но в присутствии Стаса им было неловко перемывать косточки своим лечащим докторам.

И вдруг в конце коридора показался знакомый силуэт... Люба!

Стас вскочил с дивана не веря своим глазам. Неужели она пришла к нему? Он сделал шаг навстречу, уже зная, что скажет ей: «Сегодня вы еще красивее, чем при нашей последней встрече, хотя тогда я думал, что красивее быть невозможно». Почему при виде Любы ему в голову приходят пошлые комплименты, Стас не знал. Но черт побери, в черных брючках и простой белой блузке она действительно выглядела невозможно красивой!

– Здравствуйте, Люба! – бросился он к ней.

– Здравствуйте, – сказала она вежливо, но не остановилась. Равнодушно улыбнулась и скрылась за дверью Зоиного кабинета.

Стас вышел на улицу и закурил. Подумав, углубился в больничный садик и устроился возле скульптуры медсестры. Скульптура, созданная неведомым художником в эпоху торжества социализма, имела совершенно неактуальные пропорции и выглядела чрезвычайно заброшенной. Кое-где из нее торчали ржавые прутья арматуры, а краска-серебрянка давно потускнела и облупилась. Скульптуру целомудренно прикрывал куст сирени, и Стас, присев на корточки, спрятался за его ветками. Меньше всего на свете ему хотелось бы сейчас кого-то видеть. Люба больно ранила его самолюбие, сделав вид, что они незнакомы.

Конечно, куда ему! Несмотря на переполнявшие его чувства, Стас видел несомненные признаки того, что Люба состоятельная женщина. Ее спокойное отношение к норковой накидке, которая долгое время провалялась на полу беседки, говорило о том, что она куплена не на последние деньги. И что он, молодой нищий обормот, для такой светской львицы? С ним можно поиграть в страсть, если на улице теплый летний вечер.