Клиника одиночества

 – И не позже чем через полчаса!

Давление падало. В отсосе накопилось два с половиной литра крови, а источник кровотечения еще не нашли. Стас струйно лил полиглюкин, рефортан, но это не спасет положения без донорских эритроцитов.

– У меня тоже первая, – тихо сказал Иван. – Возьми хотя бы литр.

– Ты же знаешь, сейчас прямое переливание запрещено.

– Ничего, у нас все микробы общие.

– Алиса, возьми у него восемьсот грамм, – скомандовал Стас, – а потом прокапай физиологии литра полтора.

– Почечная ножка перебита! – крикнул Ян Александрович. – Зажим сюда! Все. Остановили.

Стас перевел дух. Кажется, с начала операции он не дышал от напряжения. Сейчас Колдунов сделает нефрэктомию[16], он перельет Зое теплой Ванькиной крови, и давление начнет быстро подниматься.

Неужели самое страшное позади? Он посмотрел на хирургов. Лоб Колдунова был весь в бисеринках пота.

– Стабилизируй ее немножечко, – сказал профессор. – Догони хотя бы до восьмидесяти, и я почку убирать начну.

Наверное, сейчас Колдунов не думал, что оперирует близкого человека. Об этом просто нельзя было думать ни ему, ни Стасу. Он видел операционную рану, видел перерубленную железным прутом почечную ножку, но то, что все это принадлежало Зое Ивановне, должно было оставаться за гранью его сознания.

Монитор показывал шестьдесят на двадцать. Давление не повышалось, но и не падало, уже хорошо. Алиса принесла два пузатых пакета с Ванькиной кровью. Там было не меньше литра.

– Можно работать, – сказал Стас.

Люба безучастно позволила одному из врачей отвести ее в приемный покой. Там она села на стул дожидаться известий. Хорошенькая девушка в белом халате обработала ей разбитую губу. Потом пришел врач, но Люба сказала, что прекрасно себя чувствует и не нуждается в помощи. На самом деле она не чувствовала себя никак и не ощущала собственного тела. Поверить в то, что произошло, она тоже не могла.

– Пойдемте, я вам чаю дам, – предложила медсестра. – И переодену, вы же вся в крови.

Люба с недоумением оглядела себя. Действительно, пиджак и юбка заскорузли от крови, колготки порвались, а она ничего этого не замечала.

Она машинально помылась под еле теплой водой, надела ветхие хирургические штаны и рубашку.

– Да не волнуйтесь так, – заговорила медсестра. – Оперирует Ян Александрович, а он знаете каких больных вытаскивал? Все будет хорошо. Возьмите сигарету. Или вот что. Я вам сейчас вина налью."

"Люба покачала головой, но выпила вино залпом, словно лекарство. Сестричка что-то быстро говорила и говорила, и Любе казалось, что она уговаривает саму себя.

– Вы точно не пострадали? Пусть все же врач посмотрит. Лучше будет, если посмотрит, мне ведь про вас тоже надо телефонограмму передавать.

– Пусть посмотрит, если нужно.

Вернулся доктор.