Клиника одиночества

У нее, видишь ли, три дня болит спина, и лучшего времени полечиться, чем полшестого утра, она не нашла! – Зоя сделала страшное лицо и закурила. – Я могла бы ей сказать, что с подобными жалобами нужно идти в поликлинику, но я вдохнула, выдохнула, собрала всю волю в кулак по системе йогов и приступила к осмотру. Говорю: у вас скорее всего камни в почках, нужно сделать УЗИ, хотите, положу вас в больницу? Нет, говорит, дома хочу лечиться, вы мне только дайте рекомендации. Я начинаю: брусничный лист, но-шпа, то-се... А бабка дотошная, спрашивает: но-шпу до еды или после? Я смотрю на нее тупо и отвечаю: вместо. Самое противное, что я ничего плохого не хотела, просто перепутала слово. Хотела сказать: независимо от еды, – но от усталости получилось другое. А бабка разоралась и помчалась прямиком к Миллеру в приемную писать жалобу, какие у него работают хамы и грубияны.

– Так чаще всего и бывает, – посочувствовал Стас.

– Хорошо еще, Дмитрий меня знает, поржал, и все. А мог бы на основное место работы передать.

Пока Зоя рассказывала, Стас выписал все осложнения и похолодел от ужаса. На счету Максимова не было ни одного выздоровевшего больного. Приглашенный профессор, он оперировал в клинике от случая к случаю, интервалы между его визитами составляли иногда больше месяца, за это время неудача забывалась или ей находили разумное объяснение. Поражение хирурга всегда можно объяснить плохим состоянием пациента или объемом опухоли или списать все на ошибки анестезиолога. «Поэтому мы и есть такие въедливые и вредные, требуем собрать перед операцией множество анализов и ругаем хирургов за плохую технику, – вздохнул Стас. – Ведь именно нас потом винят во всех неудачах. Только и слышно – не справился с острой кровопотерей! А зачем ты ее устроил, скажи на милость?» В отсутствие прямой угрозы жизни Стас безжалостно отстранял больных от операции, если у них не хватало хоть одного анализа, зная, что это может обернуться крупными неприятностями именно для него. Как-то за чаем они обсуждали великих хирургов прошлого, и Зоя сказала, что Ларей во время Бородинского сражения сделал триста ампутаций. «Если бы тогда был Грабовский, он бы и тридцать не сделал!» – заметил Колдунов, больных которого Стас несколько раз завернул из-за плохой кардиограммы, несмотря на профессорский авторитет.

Так что для неудачи каждой отдельно взятой операции Максимова всегда находилось оправдание, а статистику никто не вел.

Увидев результаты, Зоя даже повеселела:

– Убойный компромат! Сейчас напишу на красивой бумажке и завтра же положу на стол начальнику! Пусть знает!

Она села печатать докладную записку, злорадно напевая: «Враг бежит, бежит, бежит», – а Стас отправился смотреть больных.