Клин клином

 – Денис давит большим пальцем, и вода под напором бьет ему и Мурату на ноги, смывая землю. – Бабушка сказала, что купит длинный, когда я уеду. Ну, типа чтоб я сейчас не халтурил.

– А ты часто халтуришь?

– Да, я вообще недобросовестный, – он чуть наклоняется вперед, играя бровями, – в душе бунтарь и дебошир.

– Какая-то плохая реклама.

– А мне нужна реклама?

– Верно. – Мурат хмыкает. – Болванам не нужна.

Он несдержанно ахает, когда вместо ответа Денис мочит ему бедро. Вода протыкает кожу острым холодом.

– Ай-яй, а сам-то, а? Тоже дебошир. Я же просил быть тише!

Его громкий шепот, скачущий от беззвучного смеха, Мурат превращает в яркий вскрик, выхватив из его рук шланг. Начинается мокрое противостояние, веселая чехарда среди цветочных клумб и леек.

Но тут радио на кухне резко умолкает, и Катя распахивает окно. У Мурата что-то пережигает в голове от неожиданности: он замирает, как сурикат. Денис, ругнувшись сквозь зубы, хватает его поперек живота и кидает в кусты, закрыв собой. На этот безбожно громкий треск веток Катя высовывается через подоконник:

– Дениска, ты, что ли? Хватит придуриваться, шагай домой.

Мурат не может и вздоха сделать, и не потому, что на него всем весом давят. Денис целуется, с шумом втягивая воздух, смело лапает под футболкой, пока над их укрытием скачет свет фонарика. Катя кличет еще раз, но уже не так уверенно. Мурат опасается, как бы его не понесло как в прошлый раз: с языка слетит что-нибудь смущающее, и не заметишь. Денис, словно прочитав его мысли, благоразумно останавливается, чтобы прислушаться. Земля втыкается в лопатки Мурата мелкими камешками и щепками. Благо им хватило ума отключить воду, иначе лежали бы сейчас в луже. В чужих волосах торчат листья, он стряхивает их, но Денис воспринимает это как призыв к действию и вновь наклоняется к губам. В этот момент разадается долгожданный звук закрывшегося окна. Мурат прижимается теснее и шире открывает рот. Свет на кухне гаснет.

* * *Они идут дворами несуразные, точно пьяные, их распирает от взаимного желания заняться какой-нибудь ерундой. Денис – что неудивительно – начинает первым. Разворачивается к Мурату лицом и шагает вперед спиной без страха, что запнется, ведь обязал Мурата озвучивать каждую ямку в асфальте, каждый камешек.

– Гляди в оба, понял? От тебя зависит моя жизнь.

– Разве что твоя задница.

– А чем жизнь не задница?

– Хочешь сказать, ты хорошо живешь?

Кивок. Мурат наклоняется вперед, заглядывая ему за спину.

– Что-то не видно.

Денис с нарочито рассерженным «Офигел?» пихает его в плечо.

Чья-то кошка шарахается от их хохота и исчезает в щели забора. Шарахается и какой-то тучный мужик, что катит велосипед со спущенной шиной: бубнит себе под нос, что «опять наркоманье зашаталось, совсем стыд потеряли».