Клин клином

Мурат продолжает, упираясь лицом в ткань чужой футболки: – И я не настаиваю. Не хочешь – не мучай себя.

– Спасибо. Я расскажу. Разговоры лучше поцелуев. – Мурат со смущенной усмешкой говорит: «Погоди, что?» Денис сразу перестает храбриться: – Прости-прости. – Затем откашливается и начинает: – Сегодня во сне… у меня было очень странное ощущение, будто я в курсе, кто меня топит. Знаешь, это похоже на тот случай, когда слово вертится на языке и все никак не вспоминается, хоть ты тресни… ерунда какая-то. – Денис зарывается пальцами в волосы Мурата, отвлеченно их перебирая. – Наверное, поэтому я сразу вспомнил о той собаке.

– С ней случилось что-то, да? – Мурат нутром чует, что вся эта история не имеет ничего общего с его зубастой щукой. Рассказав про нее в качестве поддерживающего примера, он уверенно посадил себя в лужу.

– Не с ней. С ее щенками. Дело в том, что в тот день я случайно увидел, как дедушка их топит.

Вот оно что. Неокрепший детский ум просто начал проецировать их страдания на себя. В Ручейном не распространена стерилизация домашних животных, новорожденных щенят и котят либо топят, либо сжигают.

– Мама говорила, что я всех до чертиков напугал, когда начал трястись в истерике. Плакал много. От дедушки шарахался. Это воспоминание настолько неприятное, что серьезно подпортило мне жизнь. Ну не бред ли?

Выглядит это все не как бред, а как самое крупное фиаско в жизни Мурата: у Дениса психологическая травма, которая его периодически косит, а Мурат буквально кинул его в пасть детскому страху. Есть ли шанс, что он простит его за это? Есть ли шанс, что позволит дать напоследок что-то кроме прошлых тяп-ляпных взаимоотношений.

– Я не виню тебя, так что за это не извиняйся. – Денис говорит зажеванно, потому что прижимается круглой щекой к макушке. – А вот за то, что ты гаденыш редкостный, – пальцы больно тычут в ребра; раздается громкое «Ай!», – будешь должен мне с процентами!

Все впереди

– И мог бы не тихушничать за спиной, а прямо сказать, как тебе плохо с нами, я бы самолично собрала твои манатки и посадила на первый же рейс. – Бабушка устало поднимается из-за стола, заканчивая: – Сейчас же звони своему отцу и объясняй, что за балаган ты тут устроил.

Денис слушает ее понуро, упершись взглядом в стол, затем несколько раз кивает, не поднимая головы. Катя прожигает в нем дыру. Ее веснушчатое лицо красное от обиды, а рыжие волосы торчат в стороны, как у домовенка Кузи. Когда Денис сегодня явился на порог, она в сердцах обругала его с ног до головы: «Ты! Я чуть в обморок не упала, когда нашла записку!»

Потом на кухне его встретила бабушка, и начался разбор полетов. Так его не хаял еще никто. Так стыдно – еще никогда не было. Чего греха таить, ему хотелось хныкать, как ясельник.