Клеймо сводного брата (СИ)

"

"— Правильно, Сонечка, правильно, — рыком хвалю ее и, не сдержавшись, обхватываю намасленные титечки. Замираю, когда она испускает горячий выдох прямо в головку. Вдруг поднимает алчные до страсти глаза, а я направляю ее соски вперед и прыскаю молоком себе на конец.

— О, — улыбается она и начинает толкаться кулаком все чаще. – Так даже лучше. Как думаешь?

— Очень… Очень… Продолжай.

И она работает руками, пялит глаза и вынуждает в своей голове мысленно уже трахать ее в рот на полной скорости, не обращая внимания на мольбы. Бессмысленные крики о помощи.

— Сука… — рычу и сам начинаю толкаться ей в кулак, пока другой рукой она перебирает мошонку.

И из глубин паха поднимается вихрь пламени, охватывает все тело. Все существо. Вонзается в грудь, душит. Оргазм так близко, что я задыхаюсь. С рыком изливаюсь в ее кулак, но пара брызг попадает на губы, и она…

Да, детка… Она облизывает их.

И пока я пытаюсь прийти в себя, отдышаться, словно пробежал марафон, Соня спокойно встает и уходит из комнаты.

А мне так и хочется рвануть за ней, содрать халат, который она надела по ходу и прохрипеть: Еще. Еще. Еще.

Но все, что я могу, это поднять забытые трусики, прижать к лицу и втянуть любимый, одуряющий запах.

Теперь нам друг от друга никуда не деться.

Глава 36.

Я забегаю в спальню, где тут же прижимаюсь к полотну двери и поднимаю руки к груди, рассматривая обстановку спальни. Тахту, люльку с балдахином. Потом и спящего малыша.

Надо освежиться. Надо стереть с кожи касания Германа, что чувствуются обжигающими солнечными ожогами. Тело все еще наполнено истомой. Жадным желанием повторить все от и до. Каждую секунду порочной помощи…

В душе натираю свое тело душистым гелем для душа, касаясь всех тех мест, которых массировал Герман. Особенно между ног, что тут же заводит во мне новое чувственное цунами. Но чувство вины не дает покоя, и я просто домываюсь и выхожу из ванной, вытирая длинные русые волосы.

Нравственность. Благочестивость. Благоразумие. Верность. Это те качества, что должны отличать правильную женщину от неправильной. Жену от любовницы. Я свято в них верила, весь год понимала, что семья это главное, что не стоит включать эмоции и выговаривать мужу за любовниц. И не выносить мозг насчёт малой доли внимания мне и позже — сыну.

Я хотела семью, но сложно строить то, что второй упорно разрушает. Возможно, именно абсолютная вседозволенность Пети позволила мне расслабиться, забыть о нормах морали. Отдаться во власть массажа. Решиться на это, честно признаться, совершенно немедицинское действо.

Оно было…

Было…

Скорее эротическое. Волнительное. Захватывающее. И все не зря. Мало того, что Герман вернул мне способность быть настоящей матерью, так он показал мне грани чувственности, которую я в себе давно захоронила.