Клан новых амазонок

Мы ему старый Коран нашли, так он пять раз в день молится. Мы сначала думали, что он притворяется, даже муллу пригласили, а он, оказывается, действительно молится. Вот такой набожный заключенный попался. Я уже рапорт подписал на досрочное освобождение. И вы не поверите, что он мне сказал, когда узнал про это. Говорит, напрасно, начальник, ты рапорт написал. Я должен весь свой срок отсидеть, это воля Аллаха. Ну, я ему популярно и объяснил, что после истечения двух третей заключения он имеет право на условно-досрочное освобождение, и небесные силы тут ни при чем. Но, думаю, он все равно остался при своем мнении.

– Он получает посылки или письма?

– Два письма за все время, и то в первые два года. И сам тоже отправил два письма, в свой Таджикистан. Больше ничего. Даже жалко его. У него ведь семья, судя по документам, жена, дети… Но они даже не вспоминают о нем. В последнее время он болеет; врачи даже подозревают онкологию, но он упрямо отказывается принимать лекарства. Чудак, думает, его могут вылечить молитвы… Вы идете?

– Да, – поднялся Дронго.

– Разговаривать с ним только по-русски, – предупредил Чилибухин. – Ничего не передавать, ничего не брать. У нас в колонии идеальный порядок, и нарушений никогда не бывает. Я хочу, чтобы все так и оставалось.

– Безусловно, – согласился Дронго. – Только насчет языка вы не правы, подполковник. Согласно Уголовно-процессуальному кодексу вашей страны любой подозреваемый, осужденный или заключенный имеет право общаться на своем родном языке, иметь перевод-чика и понимать, о чем его спрашивают. Если мы будем говорить на фарси, обещаю все перевести вам лично. У вас наверняка нет перевод-чиков-таджиков.

– Идите, – строго разрешил Чилибухин.

Дронго прошел два поста охраны, и его ввели в небольшое помещение. Он огляделся. Стол, два привинченных стула, решетка на окне, довольно сырое помещение. Дверь лязгнула, открылась, и дежурный, пропуская заключенного, громко сказал:

– Осужденный Бурхон Фархатов!

Фархатов вошел в комнату, чуть наклонившись. Дронго взглянул на него и нахмурился. Перед ним стоял изможденный страданиями старик, которому можно было дать все семьдесят. Редкие седые волосы, глубокие морщины, прорезавшие темное лицо, потухшие глаза. Фархатов поклонился в знак приветствия, даже не глядя на гостя, впервые за столько лет пришедшего его навестить. Ему было неинтересно смотреть на этого человека. Он прошел и сел на стул. Дронго вздохнул, чувствуя, что разговор будет нелегким.

– Ассалам аллейкум, Бурхон-ака, – начал он с традиционного приветствия.

Фархатов поднял глаза. На такое приветствие следовало отвечать.

– Ваалейкум ассалам, – пробормотал он.

– Я приехал издалека, чтобы поговорить с вами, уважаемый Бурхон-ака, – сказал Дронго.