Загадки старинных кладов

Они применяли все меры воздействия, доступные в ту пору: вели агентурную работу и внутрикамерную разработку подозреваемых, воздействовали на несознательных буржуев и морально, и физически. Принцип был один — ловить всех подряд. Стоило кому-нибудь упомянуть при допросе того или иного человека, как за ним тут же отправлялась конвойная команда. Со всех концов России: из Тюмени, Омска, Бийска, Москвы, Ленинграда… Везли не только участников дела, но даже их родственников и знакомых. С одной стороны, это вроде бы было оправдано, а с другой — приводило к еще большей путанице, поскольку каждый, стараясь уйти из-под удара "карающей руки революции", вольно или невольно подставлял других людей, зачастую даже не слышавших об исчезнувших ценностях.

Монашка Елшина писала:

Бывшая монашка могла знать многое, поскольку после смерти игуменьи заняла ее место в монастыре.

Кирпичников, который по его словам, "при живности Николая Романова в Тобольске был в близких отношениях с ними, пилил с ними дрова во время прогулок", оказался мелким жуликом — в Екатеринбурге успел присвоить 15 мельхиоровых ложек, часть посуды с гербами и салфеток. Топил на допросах горничных, лакеев и фрейлин, среди которых чекисты при всем старании укрывателей шпаги и "ожерельев" не установили.

От семейства Васильевых проку тоже было немного, батюшка предусмотрел, что попадья болтлива, поэтому ввел в курс событий приблизительно. А вот сокровища, вверенные полковнику Кобылицы ну, были почти найдены, но и здесь случилась осечка. Здесь произошли поистине драматические события. Вот выписка из его дела.

В 1919 г. Кобылицыным предлагали уехать за границу. Он отказался и был расстрелян в 1927 г. В 1934 г. вместо полковника пришлось отвечать его жене. О чем она могла свидетельствовать через столько лет?

От нее добивались выдачи списка драгоценностей. Отпускали из следственного изолятора и вновь забирали, стараясь выгрести из нее хоть какие-то сведения, пригодные для продвижения поисков. Ведь от действительных держателей тайны уже трудно было что-то вытянуть. Константин Иванович Печкос лежал в больнице после попытки самоубийства, его жена покончила с собой более "успешно". Поляка откачали и, дав время очухаться, вновь повели на допрос. Тот не стал запираться и вскоре признался в том, что действи тельно получил от полковника пакет, шпагу и кинжалы. Сказал, что замуровал все в стене дома собственного брата на шестом этаже. Мол, там и царское, и братово имущество спрятано. Четыре дня следователи ломали стены дома на Надеждинской улице. Печкос же, присутствовавший при этом действе в качестве свидетеля, улучил момент и выпрыгнул в окно. Разбился, но остался жив. После всех мытарств его все же выпустили под подписку о невыезде. Следили за ним до конца 60-х гг.