Волчье кладбище

Короче говоря, Тео сам нёс свой крест, но не из желания похвастать молодецкой силой. Найдите причину – найдёте убийцу.

Хиксли замер, как и я, не соображая, что имелось в виду.

За нами закрыли дверь.

Заседание полуночников

На допрос вызвали Дарта. Проходя мимо, он велел нам отправляться в комнату и не высовываться. Судя по звеневшей тишине на первом этаже, Дарт и остальных уже разослал по койкам.

Мы умылись, а когда залезли под одеяла, я спросил:

– Что за телегу ты там завёл? Про Христа и тяжести выше наших сил?

– Макс, неужели неясно: захоти кто расправиться с кем-то, можно подойти и заколоть, или столкнуть с обрыва, или, на худой конец, подсыпать яд.

– Как раз это мне понятно…

– Но с Тео не сделали ничего подобного. Его смерть просто чудовищна. Отсюда напрашивается вывод: это было не просто убийство, а целый ритуал, сложный, даже безумный…

– И кто же? Кто это сделал?

Адам снял очки и положил на тумбочку.

– Для начала необходимо выяснить, чьи всё же крики мы слышали – Тео или Диксона.

– Ну, тут только если взять на веру слова Диксона…

– Нет, – отрезал Адам. – Как раз здесь всё предельно просто: когда патологоанатом сообщит время смерти, тогда и наступит чёткая ясность. Если Тео умер, когда раздались крики, то есть в десять минут одиннадцатого, значит, кричал Тео, и Диксону светит виселица.

Я нахмурился, силясь перенести себя в тот жуткий момент. Я пытался вспомнить этот голос, рвавшийся к нам из чащобы, но память подводила подкравшаяся усталость.

– Если же Тео умер раньше, тогда у Диксона есть шанс выкарабкаться, – заключил Адам. – Агата подтвердит, что была с отцом весь вечер до десяти часов, когда он вышел на поиски Юпитера.

– Чёрт! – досадливо ругнулся я, до сих пор не веря в произошедшее.

– Когда мы узнаем точное время убийства, сможем понять, у кого была возможность. Ночь тёплая, тело не могло быстро остыть.

Адам, лежавший спиной ко мне, повернулся. Шишка на лбу его немного уменьшилась.

– Мотивов убить Тео хватит на целый справочник по криминалистике, Макс.

– Диксон хотел отомстить за дочь, – сказал я. – Но если не он, то кто? Кто мог это сделать?

– Проще сказать, кто не мог. Полагаю, такой человек в округе всего один – его отец.

– Хотеть ещё не значит убить, верно? Я бы с радостью воткнул в него не одну стрелу, но в реальности я бы вряд ли…

– Потому что ты не убийца, Макс.

Звучало, как «у тебя кишка тонка».

– Нет, если бы совсем приспичило…

– Не пытайся навешать на себя лишних собак, – возразил Адам. – Ты, Макс, даже когда совершаешь что-то бессовестное, делаешь это не по порочности своей, а по греховности. Ты знаешь, что поступаешь неверно, тебя мучает совесть, и ты раскаиваешься, но поступить иначе не можешь, потому что не в силах побороть натуру человеческую.