Волчье кладбище

Возле его палаты поставили констебля, наверное, из опасения, что помутившийся рассудком Кочински прознает, кто находится рядом, ворвётся и задушит или загрызёт Диксона.

Каким-то образом в деревне среди ночи распространилась молва о происшествии, и к холму прихлынула волна любопытных, которые желали знать, что именно случилось. К ним примешалась толпа студентов, одетых бедуинами, сорвавшихся с репетиции, и тоже выясняли подробности происшествия. Между студентами метались Дарт и Поттегрю, пытаясь загнать их обратно в зал для репетиции. Однако всем уже было ясно, что министр не приедет, спектакль показывать некому и гранта университету не видать как своих ушей.

Среди деревенских мы встретили Агату. Она вдруг растеряла всю свою взрослую значительность и важность. Страх за отца, неизвестность поглотили эти её качества. Мы с Адамом пытались успокоить девушку, но она ломала пальцы, повторяя:

– Мы же пили чай с мистером Дартом, а в десять часов отец вышел на крыльцо снова позвать собаку. Юпитер куда-то пропал. А потом отец взял куртку и пошёл в лес искать. Он не мог, не мог! У него даже времени не было!

И Агата рвалась за оцепление, чтобы рассказать всё главному из полицейских.

Но полиция к месту преступления никого не подпускала, плотно оцепив холм, и вскоре любопытные разошлись по домам, чтобы в догадках скоротать остаток ночи.

Мы проводили Агату до дому и вернулись к себе в кампус.

Суперинтендант Хиксли выбрал для полицейского штаба просторный кабинет ректора и расположился со всеми удобствами. Нас с Адамом загнали туда первыми. На допрос.

Хиксли был лет шестидесяти пяти, весь какой-то прокуренный, с недоверчивым взглядом, кустистыми бровями, жёлтыми от никотина усами и чрезвычайно нерадушен. Он попросил поминутно вспомнить наш вечер в деталях с момента, когда мы в последний раз видели Тео.

Наше повествование походило на спор супружеской пары: я эмоционально рассказывал, а Адам периодически вставлял сухие комментарии. В итоге создавалось впечатление, что половину всего я сам выдумал, а какие-то нужные детали вовсе не видел.

Хиксли не скрывал раздражённости. Его вялые плечи, по-женски округлые и узкие, демонстративно выражали нетерпение и досаду. В руке он теребил вечное перо, которым ни разу не воспользовался. Протоколировал его помощник возраста примерно моего отца.

Когда я дошёл до криков из леса, Адам вновь меня перебил:

– Когда мы услышали первый крик, я подумал, что в лесу кто-то кого-то зовёт. Но потом стало ясно, что человек кричит от испуга и отчаяния.

– Серьёзно? – вопросил суперинтендант, вздёрнув лохматые брови.

– Мне кажется, что это важно, сэр.

– Вам кажется! – Хиксли насмешливо посмотрел на Адама, достал сигареты, чиркнул спичкой и закурил.