Кладбище для безумцев

Я припарковал велик перед его небольшим охотничьим домиком, расположенным в миле от океана, среди колючих кустов, и зашагал через рощицу африканских лилий по тропинке, где, казалось, только вчера промчались, вздымая пыль, табуны окапи.

Едва я поднял руку, чтобы позвонить, дверь настежь распахнулась.

Из темноты вынырнул кулак с зажатой в нем банкой пенного пива. Я не мог разглядеть человека, который ее держал. Я схватил банку. Рука исчезла. Я услышал, как затихают шаги в глубине дома.

Перед тем как войти, я выпил три больших глотка для храбрости.

Элмо Крамли в шляпе бананового воротилы сидел под сенью колючего кустарника, неподвижно глядя на пиво в своей загорелой руке, и молча пил.

Подле него на ротанговом столике стоял телефон, из дома тянулся кабель. Пристально и устало поглядев на меня из-под белого охотничьего шлема, Крамли набрал номер.

На том конце подняли трубку. Крамли произнес:

– Снова головная боль. Беру больничный. Вернусь через три дня, договорились? Хорошо.

– Полагаю, головная боль – это я, – предположил я.

– Ты – это каждый раз… больничный на трое суток.

Он кивком указал на стул. Я сел. Он отошел на край своих персональных джунглей, где трубили слоны и слышался шорох крыльев невидимых гигантских шмелей, колибри и фламинго, вымерших задолго до того, как будущие экологи заявили об их вымирании.

– Где, черт возьми, ты пропадал? – спросил Крамли.

Крамли обдумал мой ответ, пренебрежительно фыркнул, не спеша подошел ко мне, обнял за плечи и поцеловал в макушку.

И, рассмеявшись, вытащил целый ящик пива.

Мы сидели и ели хот-доги в небольшой ротанговой беседке в глубине сада.

– Ладно, сынок, – наконец сказал он. – Твой старый папочка скучает по тебе. Но юноша под одеялами не слышит. Старая японская поговорка. Я знал, что однажды ты вернешься.

– Ты меня прощаешь? – спросил я, едва сдерживая слезы.

– Друзья не прощают, они забывают. Промочи-ка горло. А что Пег, отличная жена?

– Год как поженились и уже ссоримся из-за денег. – Я густо покраснел. – Она зарабатывает больше. Но мои заработки на киностудии растут – сто пятьдесят в неделю.

– Черт! Это же на десять баксов больше, чем зарабатываю я!

– И преотличнейшие рассказы. Хоть мы давно не виделись, я все время следил…

Крамли кивнул и расплылся в улыбке.

– А как же! – Он выпрямился на стуле. – Но тебя привели сюда не только фамильные чувства, верно?

– Люди гибнут, Крамли.

– Как, опять? – вскричал он.

– Ну, почти гибнут, – сказал я. – Или встают из могил не то чтобы живые, а в виде кукол из папье-маше…

– Полегче, не гони лошадей!

Крамли бросился в дом, вернулся с бутылкой джина и плеснул из нее в свое пиво, пока я взахлеб продолжал рассказ.