Кладбище для безумцев

Когда он увидел, что я умираю, действительно умираю в этой могиле, и что он тоже умирает от рака, заразившись от меня, и что игра не стоит свеч, ему хватило порядочности отпустить меня. Студия, которой он правил, я правил, начала буксовать и встала намертво. Нам обоим пришлось запускать ее вновь. И вот теперь, со следующей недели, она заработает в полную силу. Возобнови съемки картины «Мертвец несется вскачь».

– Нет, – прошептал я.

– Черт побери! Да я со смертного одра встану, чтобы придушить тебя. Скажи: «Будет сделано!»

– Будет… сделано, – выдавил я наконец.

– И последнее. То, о чем я уже говорил. Мое предложение. Студия. Если хочешь, она твоя.

– Других претендентов нет! Не отказывайся так поспешно. Большинство людей бились бы насмерть, лишь бы унаследовать…

– Насмерть, точно. Меня убили бы через месяц: пьяная авария и – смерть.

– Ты не понимаешь. У меня один-единственный сын – ты.

– Мне жаль, что так вышло. Но почему я?

– Потому что ты настоящий, самый что ни на есть чудаковатый гений. Истинный безумец, не подделка. Вроде болтун болтуном, а потом, глядишь, говорит-то дело. И ты ничего не можешь с собой поделать. Все доброе утекает из твоих рук, обращаясь в слова.

– Да, но ведь я не сидел, прижавшись к зеркалу, и не слушал вас годами, как Мэнни.

– Мэнни говорит, но слова его ничего не значат.

– Но он многому научился. Должно быть, теперь он уже знает, как надо руководить. Позвольте мне работать на него!

– Последний шанс? Последнее предложение? – Его голос звучал все слабее.

– И вы оставите в покое мою жену, мои книги и мою жизнь?

– О! – вздохнул голос. И наконец произнес: – Да… – А потом добавил: – Ну вот, наконец-то. Благослови меня, святой отец, ибо я грешен.

– Можешь, ты можешь. И отпусти мне грехи. Это работа священника. Отпусти мне грехи и благослови меня. Еще немного – и будет поздно. Не посылай меня на вечные муки в ад!

Я закрыл глаза и произнес:

– Благословляю тебя.

– Я отпускаю тебе грехи, хотя, видит Бог, я тебя не понимаю!

– А кто меня понимал? – вздохнул он. – Я сам себя не понимал. – Его голова стукнулась о стенку исповедальни. – Благодарю.

Его глаза закрылись, словно в безвоздушном пространстве, беззвучно. Звуковую дорожку добавил я сам. Грохот массивных ворот, замкнутых печатью забвения, звук захлопнувшейся двери склепа.

– Я прощаю тебе! – крикнул я страшной маске.

– …прощаю тебе… – Мой голос эхом отозвался под куполом пустой церкви.

«Крамли, – подумал я, – где же ты?»

Мне оставалось отправиться всего в одно место.

Я вскарабкался наверх по темным внутренностям собора Парижской Богоматери.