Кладбище для безумцев

Границы, как мне казалось, день ото дня все сужались.

Все больше вещей, по слухам, рассыпа́лось и исчезало. Вслед за миниатюрными городами и доисторическими животными исчезли нью-йоркские дома из бурого песчаника и небоскребы, а вслед за давно пропавшим крестом на Голгофе отправился в печь и в отворенный на рассвете Гроб Господень.

С поправкой на метафоричность.

Крамли пришел в полдень и застал меня у телефона.

– Собираюсь позвонить на студию и договориться о встрече, – сказал я.

– С тем, кто окажется в кабинете Мэнни Либера, когда зазвонит белый телефон на огромном столе.

– А потом пойду сдаваться.

Крамли посмотрел на холодные волны прибоя за окном.

– Иди-ка освежи голову, – сказал он.

– Так что же нам делать?! – воскликнул я. – Сидеть и ждать, пока они не выломают дверь или не выйдут из моря? Я не могу сидеть без дела. По мне, так лучше умереть.

Крамли схватил трубку и набрал номер.

Дождавшись ответа, он едва сдержался, чтобы не перейти на крик:

– Я вполне здоров. Закрой мой больничный. Вечером буду на работе!

– И это в тот момент, когда ты мне так нужен, – сказал я. – Предатель.

– Предатель, черта с два! – Он с грохотом бросил трубку на рычаг. – Я – стремянный!

– Вот кем я был всю неделю. Ждал, когда ты пролезешь в дымоход или свалишься с лестницы. Стремянный. Парень, который держал поводья, когда генерал Грант спрыгивал со своей лошади. Тайком пробираться на заупокойные службы и читать подшивки старых газет – это все равно что спать с русалкой. Пора помочь моему коронеру.

– А ты знаешь, что слово «коронер» означает всего лишь «при короне»? Парень, который выполнял поручения короля или королевы. Корона. Король. Коронер.

– Черт побери! Мне надо позвонить в телеграфное агентство. Дай-ка трубку!

Раздался телефонный звонок. Мы оба вздрогнули.

– Не поднимай, – сказал Крамли.

…Восьмой звонок. Десятый. Наконец я не выдержал. И снял трубку.

Сперва в ней слышался только шум электрических волн, накатывающих на берег где-то на другом конце города, где невидимые капли дождя падали на неумолимые плиты надгробий. А затем…

Я услышал тяжелое дыхание. Словно где-то, за много миль отсюда, хлюпала огромная черная квашня.

– Алло, – отозвался я.

Наконец тягучий, вязкий голос, голос, идущий из глубин искореженной плоти, произнес:

– Почему ты не здесь?

– Никто не звал меня, – ответил я дрожащим голосом.

Я слышал тяжелое дыхание, словно доносящееся из-под толщи воды, как будто кто-то тонул в своей собственной ужасной плоти.

– Сегодня вечером. – Голос становился все тише. – В семь. Ты знаешь где?

Я кивнул. Глупец! Я кивнул!

– Хорошо… – медленно проговорил голос из глубины, – это было так давно, так далеко… отсюда… поэтому… – Голос стал печален.