Клад тверских бунтарей

У меня и сейчас все готово.

Воронов усмехнулся и заявил:

— Вижу. Бабы хлопочут, готовятся к отъезду.

— Василий еще инструмент собирает, хотя он мне больше не понадобится. Разве что так, для души, просто побаловаться, — сказал Пурьяк.

— Гробик смастерить.

— Я умею не только гробы делать. Но можно и его.

— А не рано ли собираешься в бега, Козьма? — спросил продажный боярин, сощурил глазки и посмотрел на главаря шайки.

— В самый раз. Когда пойдем на дело, поздно будет. А сборы должны быть спокойными, дабы лишнее, уже ненужное не взять и самое необходимое впопыхах не оставить. Да и князь Греков этим вечером уже окажется в Каменке.

— За дружиной смотрят?

— Нет. В Каменке живет надежный человек. Я заранее просил его приглядеть за московской дружиной. Он приедет и сообщит.

— Ты так доверяешь ему? Или и он останется тут, в болоте?

— Нет, отпущу. Пущай живет. Опасности в нем никакой. Но это дело, уж извиняй, боярин, тебя не касается.

— Как я узнаю, что тот человек к тебе приезжал?

— Хочешь, утром заезжай или оставайся ночевать на починке. Конечно, мой дом — не твой терем, но сытно накормлю и спать уложу.

— А ночью удавишь.

— По себе других не меряй, боярин.

— Ты это о чем?"

"— О княжеском наместнике Коновалове. Его кто удавил? Твой холоп Мирон или сам купец Тучко? Наверное, Петр Андреевич, ему сподручнее было. Он знал, что и как на подворье у наместника.

— Ты говори, Козьма, да не заговаривайся. Своей смертью помер Борис Владимирович, царство ему небесное. — Воронов перекрестился.

— Ну так что решил? Утром приедешь или останешься? — спросил Меченый.

— Утром, но предупреждаю, Козьма, чтобы без обиды, за твоим починком будут смотреть.

— Сколько угодно.

Из дома вышла жена Пурьяка.

— Козьма, я вот думаю, серебро Ланы… — Она увидела боярина, осеклась и прикрыла рот ладонью.

— Сгинь! — крикнул Пурьяк. — Велю всем в доме быть!

Любава мигом исчезла в сенях.

Воронов покосился на разбойничьего атамана и заявил:

— Так у тебя и тут добра немало, да? Серебро, может, и золото есть?

— А у тебя, боярин, дома мыши от голода дохнут?

— Кто я, а кто ты?

— А вот это не важно. Сейчас мы с тобой не боярин и ремесленник, а сообщники, равные по своему положению. Нет, я, пожалуй, немного повыше буду, потому как ты полностью зависишь от меня.

— Не о том разговор пошел.

— Согласен. Тебе лучше в Тверь ехать, Всеволод Михайлович, там на виду у князя быть. А насчет моего предложения думай до вечера. Но коли придешь ночевать, то один и без смотрителей.

— Поглядим. До встречи, Козьма.

— До встречи, Всеволод Михайлович.

Воронов снял поводья со столба, запрыгнул в седло, стеганул молодого скакуна и погнал его к селу.

В дверном проеме появилось лицо Любавы.