Клад последних Романовых

Ленинград

Аглая, по-девчоночьи размахивая стареньким парусиновым портфелем отца, который чудом уцелел в блокаду, выскочила из прохлады сводчатого вестибюля Восточного факультета на залитую майским солнцем набережную и зажмурилась от яркого слепящего света. Вдохнула свежий запах воды, приоткрыв один глаз, взглянула на сверкающую гладь Невы, на сияющий купол Исаакиевского собора за рекой, помахала рукой, как старому другу, Медному всаднику. Ей хотелось обнять целый свет — столько радости плескалось в ее сердце, лилось через край."

"Аглая обожала позднюю весну. Цветущие сирени на Менделеевской линии, искрящиеся на солнце воды Невы, свежую зелень травы на газонах, какую-то невыразимую буйную силу жизни, пробивающуюся сквозь городской асфальт, наполняющую сады и скверы, искрящуюся в лицах людей на улице, особую весеннюю мелодию, звучащую в ее сердце. Мир жив, прекрасен и будет еще прекраснее, потому что нет войны и больше никогда не будет. И не будет больше голода, и не будут больше умирать дети, и будет расти и расцветать ее любимый город, ее Родина.

Аглая счастливо рассмеялась, не смущаясь улыбок прохожих. Да, она счастлива! Она защитилась! Она, Аглая Болотникова, теперь кандидат наук!

Смешно и как-то странно. Она, вчерашняя студентка, — и кандидат наук! Надо обязательно позвонить маме и Коле, они оба волнуются, как у нее все прошло. Аглая порылась в кармане портфеля, отыскала маленький черный кошелечек и, как назло, не нашла подходящей монетки. Вся мелочь осталась в кармане сарафана, в котором она обычно ходила в университет, а в праздничном платье, в котором она пришла на защиту, и карманов-то не было. Гм. Что же делать?

Аглая растерянно оглянулась по сторонам. Как назло, на улице перед факультетом не было ни одного знакомого. В сторонке стоял какой-то незнакомый парень, высокий, с широченными плечами и покатым лбом, и пристально разглядывал Аглаю.

А, была не была, решила новоиспеченный кандидат наук.

— Молодой человек, извините, у вас не найдется пятнадцать копеек для телефона-автомата? — Аглая взглянула на паренька тем взглядом, перед которым мать с детства устоять не могла. Наивно-простодушным взглядом ребенка, с едва уловимой лукавой, озорной искоркой.

Молодой человек под ее взглядом сперва покраснел, как свекла, потом суетливо полез шарить по карманам.

— Вот. Пожалуйста, — с запинкой ответил он, с испугом таращась на Аглаю.

Может, абитуриент, поступать приехал откуда-то из глубинки, а ее принял за преподавателя, вот и смутился, спеша к телефону-автомату, размышляла Аглая.

— Мамуля? Это я. Все прошло великолепно. Ни одного серьезного замечания не было. Все очень доброжелательно.