Клад последних Романовых

Ее лицо окаменело, а глаза снова стали холодными и отстраненными.

— Я приготовила обед, мы можем идти есть, — проговорила она механическим голосом и, не дожидаясь ответа, развернулась и поспешила на кухню, чтобы не разреветься.

Максим смотрел на Полину, все еще бездумно купаясь в состоянии теплой, безмятежной радости, которое подарил ему поцелуй, когда с девушкой произошла неожиданная, почти мгновенная метаморфоза. Ее лицо побледнело, солнечные блики на нем погасли, и Полина, словно в секунду одевшись сталью, одарив его холодным бесчувственным взглядом, сообщила, что обед готов. У Максима от такой внезапной перемены даже сердце защемило. Он стоял в дверях тихой пустой спальни, не имея сил двинуться с места, потирая левую сторону груди и размышляя о том, как события последней недели подорвали его здоровье. Он стал слаб, не в меру чувствителен, сентиментален, раним, одним словом, превратился в жалкую тряпку, об которую вытирают ноги все кому не лень, начиная с бывшей жены и кончая библиотекаршей. Последней он вообще не сделал ничего плохого, за что она его так?

Как так, Максим сказать затруднялся, но обиду какую-то ощущал.

— Обиду? Да я совсем разбабился! — воскликнул раздраженно Максим, зло взглянул на себя в зеркало и дал себе слово собраться, прийти в чувство, сегодня же позвонить юристу и начать оформлять развод. А с библиотекаршей… А с библиотекаршей они по-быстренькому отыщут клад, дело уже почти сделано, и он отправит ее восвояси. А сейчас он пойдет и с аппетитом поест!

Так и сделал.

— Значит, что у нас вышло? — раскладывая перед собой книги, листок с переводом и записку, проговорил Максим. Обед благополучно закончился, библиотекарша готовила — пальчики оближешь, Максим даже злиться на нее перестал. Да, собственно, с чего ему было на нее злиться? Она ему чужой человек, помогла избавиться от Аньки, даже поцеловала, а то, что у него от этого поцелуя едва крышу не снесло, не ее вина. Она к нему чувства испытывать не обязана.

— Мы с вами перевели все отрывки, кроме латыни. Давайте посмотрим, что там? — предложил Максим, пододвигая к себе книгу.

Полина сидела напротив него с совершенно безучастным видом. Ей не было дела до чужих сокровищ, зато она была оскорблена до глубины души. Ее использовали как громоотвод, а когда стала не нужна, просто отодвинули в сторону. Как вещь.

Ее так и подмывало собрать немедленно вещички и убраться из этой квартиры восвояси. Останавливал страх быть зарубленной топором. Ирина Григорьевна при последней встрече рассказала Полине, как именно умерли родители Максима. Бр-р. Лучше уж тут отсидеться.

— Полина, найдите страницу сорок пять, — чуть громче повторил Максим, видя, что девица его совершенно не слышит.