Клад последних Романовых

— В таком случае удели мне пять минут, и я оставлю вас обоих в покое, — разворачиваясь в сторону спальни, пообещала Анька, а Максим стоял как истукан, продолжая держаться за Полинину руку.

— Максим, вы поговорите, а я с обедом закончу, — освобождаясь от его отчаянной хватки, предложила Полина.

Максим топтался на месте, не решаясь последовать за женой и чувствуя себя полным остолопом и слабаком."

"— Вы что, правда ее боитесь? — с удивлением взглянула ему в глаза Полина. Вот это был сюрприз. Богатый, успешный, симпатичный, умный, образованный мужчина, такой, о каком мечтает почти каждая девица в городе, боится собственной жены. Чувствует себя неуверенным и уязвимым? Невероятно. А она-то думала, что такие, как он, абсолютно и непоколебимо в себе уверены, непрошибаемы, бесчувственны, не ценят людей, ничего не боятся и не способны на глубокие чувства. В общем, бесчувственные, бездушные, толстокожие носороги, мчащиеся по жизни, как по саванне, сметая все и всех на своем пути. Выходит, она ошибалась. Жизнь оказалась глубже и разностороннее.

— Идите, не бойтесь, — подтолкнула его Полина. — Если что, я вас выручу. — И она неожиданно для самой себя подмигнула.

В конце концов, до устройства в районную библиотеку и маминой слепоты Полина вела нормальную полноценную жизнь, хотя и забыла уже об этом. Встречалась с парнями, ходила на свидания и тусовки, просто все это ушло куда-то далеко, словно осталось в другой жизни, и вся она под влиянием обстоятельств сдалась, скукожилась, потеряла веру в себя. Да вообще себя потеряла. А может, пора уже встряхнуться и взять свою жизнь в свои руки, и вынырнуть из вязкого болота повседневной рутины и тоскливых библиотечных будней в окружении пятидесятилетних баб и маминых капризов?

Пока Полина размышляла о собственной судьбе, Максим набрался смелости, оторвался от кухонного стола и направился вслед за Анькой в спальню.

Случившееся в спальне неожиданностью для Максима не стало. Едва он переступил порог, как Анька, успевшая снять куртку, накинулась на него с жаркими объятиями и страстными поцелуями.

— Максим, — шептала она ему в ухо жарким обжигающим шепотом, — я люблю тебя. Люблю! Я не могу без тебя, никак не могу. Я виновата. Я очень виновата. Но это было помрачение, минутная слабость, все прошло и больше не повторится. Я люблю тебя, только тебя! Я знаю, и ты, ты тоже меня любишь, я чувствую, нам нельзя расставаться. Никак нельзя!

Эти заранее продуманные фальшивые слова перемежались поцелуями. Сначала короткими, резкими, потом долгими и тягучими. Она целовала его в губы так, словно хотела слиться с ним в единое целое, чтобы уже никогда не разделяться. Целовала шею, грудь, рубашка куда-то подевалась.