Клад последних Романовых

Сама бы сдохла, ничего не сказала, а детей пожалела. Все они такие, сердобольные. Самих в кровавое месиво превратишь, молчат, ни гу-гу, а из-за другого разнюнятся, сопли распустят и потекли. Тьфу! Дворянское отродье."

"В общем, рассказала, что сокровища где-то в Тобольске схоронены, а в Ленинграде только карта спрятана, без нее до сокровищ не добраться. И что карту эту Кобылинский, хитрая морда, на части разделил, одну часть в Петропавловском соборе спрятал, другую в памятник какой-то запихал, а третью… Эх, не успела сказать, где третья, сдохла. Перестарался Демьян Григорьевич. Перестарался. Не рассчитал, Львовна-то на вид крепкая была, а вон как быстро откинулась.

И что теперь делать? А ничего, Вейсбах искать, Зинаиду Павловну. Фамилия у нее подходящая, не Иванова, через адресный стол вмиг отыщется. А сейчас уходить надо, пока не застукал никто.

Демьян Григорьевич на ощупь миновал длинный темный коридор, добрался до входной двери и с грехом пополам одолел дверной замок.

Выходило так, что в квартире его никто не видел, старуха мертва, из свидетелей один дворник. Но ему он наплел с три короба, значит, можно не волноваться. И Демьян Григорьевич, ужиком выскользнув из парадного, слился с потоком спешащих по тротуару граждан. Отойдя подальше от дома, он спросил у какой-то гражданки, где тут у них Главпочтамт, и, купив по дороге у уличной торговки горячих пирожков с мясом, поспешил к трамвайной остановке.

— Ой, нагулялся, милок? — встретила Демьяна Григорьевича старуха. — Устал небось? А у меня щи свеженькие, садись, поешь, а если денег подкинешь, так и за водочкой быстренько сбегаю. Надо же твое прибытие отметить, — балагурила старуха, доставая из буфета тарелки и ложки и нарезая хлеб.

— На вот, и папирос возьми. «Казбек». За стол рубль накину, — устало опускаясь на стул, проговорил Демьян Григорьевич, очень уж он сегодня намаялся, сейчас вот щец горячих поест, водочки выпьет и на боковую. А завтра ему Вейсбах искать, а там уж как придется.

Старуха обернулась мигом, налила гостю стопочку, себя не забыла, а уже минут через пять Демьян Григорьевич, которого разморило от усталости и водки, с помощью старухи едва до кровати добрался, рухнул и тут же забылся глубоким, молодецким сном."

"А проснулся Демьян Григорьевич резко, вдруг, словно испугался чего. И увидел над своим лицом страшное старухино лицо, оно радостно ухмылялось беззубым ртом, а глаза ее горели таким жутким сатанинским пламенем, что Демьян Григорьевич решил, что все же еще спит. А в следующую секунду полоснуло его жгучей болью по горлу, он едва охнуть успел, как забулькало в горле, он руки хотел дернуть, чтоб горло закрыть, не вышло.