Клад последних Романовых

Если бы не смерть родителей, Максим повел бы себя иначе. Возможно, досмотрел бы хладнокровно весь акт до конца и лишь потом объявил о своем присутствии. А затем, с возможной изощренностью унизив похотливую тварь, выставил бы ее из дома вместе со стриженым уродом, покидав в чемодан вещички и даже не повысив при этом голоса. Возможно. Но сегодня у него сдали нервы.

Он схватил подвернувшуюся ему под руку вазу, стоявшую на комоде возле двери, тяжелую и дорогую, и что было силы запустил в паскуду.

Таких слов Максим прежде никогда не употреблял, даже мысленно, но сегодня… Анька заорала от испуга, кобель едва не слетел с кровати.

— Блин! — воскликнул заметивший Максима любовничек и, соскочив с развалившейся на кровати Аньки, похватав свои пожитки, метнулся прямо на Максима. От такой прыти и, что уж скрывать, от внушительных габаритов прелюбодея Максим как-то растерялся и дорогу перекрывать ему не стал. Да, впрочем, он Максиму был и не нужен, мордобой его не вдохновлял и в планы его не входил. Не этот мужик его предал, а похотливая, сытая, холеная, блудливая тварь, лежавшая сейчас на их общей кровати. На супружеском, как пишут в книгах, ложе.

Дальнейшее Максим помнил смутно, что и как он делал, и уж вовсе не помнил, что орал в припадке гнева. Кажется, он подскочил к кровати, схватил перепуганную и от этого еще более наглую жену за волосы и голую потащил из комнаты. Анька визжала. Пинала его ногами, что-то кричала. Кажется, что-то оскорбительное. Угрожала. Требовала. Но он молча ее тащил, изредка обзывая какими-то гадкими словами. Так они добрались до прихожей. Затем, крепко держа жену за длинные густые волосы, которые она так холила и которыми так гордилась, распахнул входную дверь и вытолкнул ее на лестницу.

Она стучала кулаками и пятками в дверь, рвалась обратно, грозила устроить скандал, чтобы все соседи увидели. Но Максиму сегодня было наплевать и на соседей, и на скандал. Он схватил что-то с вешалки, рывком распахнул дверь, бросил Аньке в лицо и захлопнул снова. Все. Жены у него тоже больше нет."

"Какое-то время Анька еще продолжала колотить в дверь ногами, звонить, орать, но Максим ее уже не слушал. Он достал из бара бутылку коньяка и, не тратя время даром, принялся глушить его прямо из горла. В первый раз в своей жизни. Так безобразно, в одиночку, до полной отключки.

Утро встретило Максима не радостно. Первое, что он ощутил в момент пробуждения, была дикая головная боль. Он застонал, попытался перевернуться и свалился на пол. Откуда? А пес его знает. Во рту было сухо и мерзко, спину ломило, ноги затекли.

Он смутно осознавал, кто он, но это было все, что он осознавал, в остальном его бесценное «Я» окружал полнейший вакуум.