Ледяной клад

Он положил на шершавую кору сосны, будто коню на спину, ладони, чуть-чуть присел и хотел посильнее оттолкнуться правой ногой, чтобы взять препятствие с первого раза, присел - и замер, сам не зная почему. Ему вдруг почудилось, что по ту сторону валежины, у корней, кто-то есть и ждет недобро и молчаливо, когда он, Михаил, спрыгнет на землю.

Прошло, наверно, не меньше минуты. Михаил не шевелился. Он убеждал себя в том, что прислушивается к песне глухаря, проверяет - есть ли надобность перелезать через валежину. Может быть, следует идти совсем в другую сторону? Он убеждал себя в этом и знал, что это неправда, - глухарь токует прямо впереди. А ему просто по-детски страшно.

В лесу не было полной тишины. Постукивала по влажной земле медленная капель. Шелестели распираемые вешними соками ветви деревьев. Возились в жухлой, прошлогодней листве таежные мыши. И тихо-тихо, все еще очень далекий, пощелкивал глухарь: "Тэк, тэк, тэк, тентэр-рек..."

А темень вроде бы стала чуточку редеть. Ну? Долго еще надо раздумывать?

Михаил подмигнул сам себе и вскочил на валежину, больно ударившись коленом о сухой сучок.

Стиснув зубы, он прошипел злое ругательство. И тут же снизу, слева, действительно словно бы из-под вывороченных корней, ему отозвалось чье-то такое же тихое и злое шипенье, закончившееся густым, хриплым вздохом. Мурашки пробежали по щекам Михаила, тяжелый ком подкатился к горлу.

Среди корней выворотня, переплетенных с густой чащей ольховника и молодого листвяка, блеснул тусклый зеленоватый огонек и тотчас пегас. Зверь! Михаил невольно потянулся рукой к плечу, словно бы там у него висела двустволка. Что делать?

Ему припомнились истории, прочитанные в книгах, охотничьи рассказы парней из общежития о необычных, опасных встречах в лесу с медведями, рассказы о повадках диких зверей - все это острой молнией промелькнуло как-то в самом лишь главном, существенном, без мелких подробностей, и неожиданно с железной решимостью откристаллизовалось в одном лишь слове: "Вперед".

Он мог бы еще спрыгнуть обратно или, как подсказывал слепой страх, даже не спрыгнуть, а сползти потихоньку в надежде, что зверь не погонится; мог бы остаться, замерев на валежине, и ждать, что будет дальше. А тогда уж действовать, как прикажет разум и как позволит противная, мелкая дрожь в ногах.

Но Михаил, стиснув зубы, медленно двинулся по валежине к комлю, туда, где блеснул и погас зеленоватый огонек.

Живя с Максимом на Ингуте, Михаил только и мечтал о том, чтобы набрести на медвежью берлогу, выманить оттуда зверя и в упор срезать его метким жаканом. Вот медведь перед ним. Но нет ружья, заряженного жаканом...

У последнего толстого сучка Михаил спустился на землю. Теперь пути назад ему больше не было. Валежина высокой стеной стала у него за плечами.