Ледяной клад

Лев Ефимович вышел из-за стола, сделал несколько шагов взад и вперед по кабинету, остановился за спиной Баженовой, положил ей свою большую, но почему-то теперь очень легкую руку на плечо.

- Этот человек думает о боли, - проговорил он. - Человек всегда думает о боли. А вы еще и женщина. Когда вы станете рожать, будет тоже больно. Готовьте себя к боли. Вы ведь этого сами хотите!

- Да, я хочу, - сказала Баженова. - Спасибо, доктор. Через месяц я снова прилечу сюда. Не знаю, как я вас должна благодарить, но этот день для меня, я верю, - самый счастливый день в жизни. До свидания, доктор!

- До свидания, человек!

Он проводил ее до двери, повернул ключ в замке. И Баженова с еще большей благодарностью подумала: он избавил ее от лишних, любопытных глаз, от лишних страданий.

На самом пороге она еще задержалась.

- Доктор, а что такое шок?

- Это внезапное... - он остановился, не договорив до конца. - У вас что, слабое сердце? Кружится голова? Или мнительность? Вы боитесь операции?

- Нет, я не боюсь, - сказала Баженова. - Это просто так. Простите меня, пожалуйста!

Гостиница "Север", где остановилась Баженова, принадлежала заполярному полиметаллическому комбинату. Именно для него предназначался, но не был доставлен замороженный лес.

Оформляя у дежурного администратора ордер на койку, Баженова испытывала неловкость. Администратор долго мялся, говорил, что нет свободных мест, даже "своих" поместить некуда. "Но мы ведь тоже ваши, мы готовим, сплавляем для комбината лес", - сказала Баженова. И администратор вдруг посветлел, заулыбался: "Хорошо, занимайте койку в тридцать девятом!" Он, вероятно, и не знал вовсе, что Читаутский рейд не выполнил своих обязательств перед комбинатом.

Баженова взяла ордер. Но каждый раз, проходя мимо окошка администратора, невольно отводила глаза в сторону и думала: "А лес мы им не доставили".

Почти все комнаты в гостинице заполняло славное племя командировочных. Проектировщики, снабженцы и главным образом "толкачи" с их особой настырностью в характерах и простудной хрипотой в горле.

Беспрестанно, в очередь, и день и ночь, по телефонному аппарату, единственному на каждый этаж и выставленному в коридор, велись междугородные переговоры. Слышимость была неважная, телефонистки беспощадно отключали своих абонентов, едва истекала, а может быть, даже еще и не истекала последняя минута разговора, и в коридоре все время стоял хриплый стон: "Москва!.. Москва!.. Не слышу...", "Алло! Норильск!.. Куда пропали?..", "Иван Петро... Девушка, почему выключили?", "Дайте дополнительный! По срочному? Все равно..."

По лестницам в вечерние и утренние часы двигался конвейер мужчин в полосатых пижамах.