Ледяной клад

Что-то слишком уж быстро вышла из кабинета грудастая женщина. Вышла скучная, пасмурная, вытирая платочком губы.

- Заходите. Смотреть даже не стал. Не все анализы приготовила.

"Не все анализы"... У нее совсем нет никаких анализов. Нет даже "направления"...

Баженова поспешно поднялась, поправляя на локтях теплый вязаный свитер, мельком схватила взглядом на плакате слова: "Перед сном непременно проветривай комнату", и на негнущихся, заледеневших ногах вошла в кабинет.

Там уже находился какой-то юноша в накрахмаленной шапочке. Лев Ефимович вел с ним слегка встревоженный, торопливый разговор. Баженова расслышала слова: "Поверьте, Лев Ефимович, боится она. Смертельно боится. Ну, вплоть до обмороков..." - "Чепуха! Плохо готовили. Психологически, главным образом. Я не могу откладывать операцию. Это же канцер! Она этого не знает, знаю я, знаете вы. Готовьте немедленно!" - "Дайте два дня, Лев Ефимович..." "Решают часы! Хорошо, рано утром. Другое время у меня все расписано". - "Я не рискую..." - "Рискуйте! И делайте, что вам говорят. Все!"

Он твердой рукой, решительно что-то пометил на листке бумаги и сделал юноше знак: "Ступайте!" Холодно повернулся к Баженовой:

Еще большим холодом повеяло на Баженову от его острых и жестких, словно выбитых из камня, линий лица. Темные глаза из-под нахмуренных бровей глядели сурово, неприветливо. Руки, большие и тоже как каменные, неподвижно покоились на столе. Похоже было, они отдыхают совсем независимо от хозяина. Волосы на висках белизной своей сливались с белизной накрахмаленной шапочки.

- Извините, пожалуйста, Лев Ефимович. Я к вам. Мне нужно посоветоваться, - сказала Баженова.

Скосив глаза, Лев Ефимович посмотрел в список, лежащий несколько в стороне.

- Меня нет в этом списке. Я пришла...

- Ваше направление? Кто послал?

- У меня нет направления. Я очень прошу вас...

- Не могу, - он встал, высокий, сухой. - Мне необходимо посмотреть больную. Рано утром я должен ее оперировать. А она не готова.

- Позвольте подождать мне здесь, - твердо проговорила Баженова и ступила вбок, как бы загораживая ему дорогу. - Я буду готова к операции в любую минуту, как только вы скажете.

Лев Ефимович несколько смягчился. Спросил не столь холодным и жестким голосом, как вначале:

- Ну, так что у вас? Коротко.

- Позвольте мне вас дождаться, - повторила Баженова.

Он молча взял какие-то бумаги со стола, стремительно вышел, и это, видимо, следовало понимать все же как разрешение остаться. Баженова села на поцарапанный, обитый дерматином стул, на котором до нее побывала, наверно, уже не одна тысяча людей, приходивших сюда со своими, такими же тяжелыми заботами и такими же большими надеждами, села, думая лишь об одном: она должна будет на все, на все и немедленно согласиться.