Ледяной клад

У девушки тоже сразу погасла улыбка.

- Ой, простите! - торопливо перебила она. - Я ведь сразу-то не заметила. Сказала шутя.

Она круто повернулась и пошла, на ходу поправляя синий берет, отводя за ухо непослушную прядь волос. Пошла легкой, скользящей походкой, словно бы поплыла над мостовой, совсем так, как плыла когда-то над Квирилой не настигнутая им белая девичья тень. И как тогда, тревожно, страстно забилось у него сердце, и захотелось догнать, обязательно догнать ее, остановить, чтобы хоть на одно мгновение еще заглянуть в лицо. Цагеридзе схватил костыль, метнулся вслед за девушкой и понял: глупо. Эта девушка уже сейчас, сию минуту скроется, уплывет в неизвестное, как уплыла та, за которой он безуспешно гнался вдоль берега Квирилы, тогда совсем-совсем еще безусый юноша, ловкий, сильный, лучший бегун во всей округе... Еще два шага сделать ей - и навсегда!..

Цагеридзе закричал: "Эй, погодите!" - и нервно потер подбородок. Как она сможет услышать его крик в этом городском грохоте? Но девушка, казалось, только и ждала оклика. Она тотчас вернулась, стала против солнца, слегка от этого щурясь, и улыбнулась, как и в первый раз, мило и немного растерянно.

- Очень прошу, не сердитесь, - виновато сказал Цагеридзе, испытывая счастливую, томящую радость оттого, что девушка все же вернулась. - В Москве я первый раз. Не знаю сам почему, но мне показалось: смеетесь, что я какой-то... деревенский.

- Да что вы! И в мыслях не было этого! - воскликнула девушка. - Просто я веселая, открытая. А вообще для меня Грузия - сказка. Старинные замки, царица Тамара, Георгий Саакадзе... Я не путаю? Слушайте, правда, - она доверчиво хлопнула Цагеридзе по руке, - вы не Георгий Саакадзе? Не смейтесь, я опять шучу. Зовут меня Ольгой.

- А меня Николай Цагеридзе.

- Ну вот, я же угадала! Будем знакомы. Я замужем. Он... уехал. Куда-то туда... Слыхали? Где вечные льды... Скучаю. Он обо мне тоже. А ваша жена скучает? Работаю я билетершей. В театре. Ночью ходить одной страшно. Особенно страшно было, когда немцы бомбить Москву прилетали. Сегодня у меня вообще выходной. А вечером в театре идет "Риголетто". Вы слушали эту оперу? Думаете обо мне: какая болтушка! Знаете, почему я вернулась?

Она смеялась, сыпала словами весело, безостановочно, не переводя дыхания, но все же не так, когда о женщинах уже с легкой презрительностью говорят: "трещотка".

Цагеридзе слушал, улыбался. Веселый задор передался и ему. Ах, хорошо бы с такой посидеть вечерком у реки, под шумящим от ветра деревом! Хорошо бы завтра уехать с нею в поезде, слушать ее болтовню до самого Красноярска! Хорошо бы потом увезти и...

Ольга вдруг перестала смеяться.

- Ну, так скажите: почему я вернулась?

- Болит нога? - спросила она непоследовательно. - Ой я какая! Стоять вас заставила.