Ледяной клад

 - Возьми сухую!

Он торопливо сорвал с себя ватную стеганку, чувствуя, как сразу спину колюче охватило морозным воздухом. Догнал девушку на выходе из снежного котлована, где узкая тропинка с выбитыми в ней лестничными ступенями круто поднималась вверх. Опередить Феню, стать ей на пути было совсем невозможно.

- Слушай!.. Ну, слушай!.. Надень...

- Уйди! Не надо мне твоего! - гневно крикнула Феня через плечо. И заплакала тонко, по-детски: - У меня ноги насквозь мокры-и...

- Ну, сапоги... Возьми... Отдам сапоги, - говорил Михаил, карабкаясь по тропе вслед за Феней и не зная, что ему делать со своей ватной стеганкой. Да постой же... Стой!

Сел, потянул с ноги сапог, исходя яростью и в то же время сознавая, как сильно он виноват. Еще потянул. Остановился. Уходит все дальше? Не побежишь потом за ней по снегу босой...

- Федосья!.. Кому говорят?.. Ты остановишься?..

Не отзываясь ни словом, Феня быстро поднималась по крутой тропинке. Михаил толкнул ногу обратно в сапог. Вскочил. Портянка сбилась, резала пятку, мешала идти. Он снова присел, переобулся, натянул стеганку, показавшуюся ему теперь железной - жесткой и узкой.

Девушка ушла далеко, брела по дороге уже под обрывом Читаутского берега. На дальнем горбатом мысу, как след недавно закатившегося солнца, алела узкая, медленно тающая полоска.

По всей протоке, неуклюже, будто лежащие белые слоны, бугрились пересыпанные метелями торосы.

Маленькой звездочкой в чьем-то доме на рейде вспыхнул первый огонек.

- Эх, черт! Эх, черт! - туго выдавливал на ходу Михаил, уже не пытаясь догонять Феню.

И даже сам не знал, к кому или к чему относились эти его слова.

С утра до вечера Цагеридзе пропадал на реке, переходя по нескольку раз с Громотухи на Читаут, к снежной дамбе и обратно. В контору он заглядывал на час, не больше, в самом конце рабочего дня, когда накопятся документы, нуждающиеся в подписи начальника рейда.

Забирая себе в папку подписанные чеки и платежные ведомости, Василий Петрович подмигивал: "Такси. Шофер улицу ищет, а счетчик работает. Платить пассажиру". И не трудно было понять, кого он подразумевает под пассажиром.

В другой раз, ожидая, пока Цагеридзе просмотрит бумаги, Василий Петрович, как всегда путано, рассказал ему историю о каком-то начальнике, на которого госконтроль сделал денежный начет около пятнадцати тысяч рублей. "Вот и считай, - закончил он, - сколько, бывает, для своего кармана каждая буквочка на второй резолюции стоит: "оп-ла-ти-ть!" Цагеридзе засмеялся: "Я вам, кажется, написал довольно-таки длинную резолюцию. Выходит, мне каждая "буквочка" будет стоить дешевле". И Василий Петрович, хлопнув себя по ляжкам, тоже захохотал: "Люблю ловкое слово, начальник! Но, имей, подсчеты не забываю".