Ледяной клад

У нее, поди, полно в запасе всяких платков, а в чем завтра он, Максим, пойдет на работу? Как он сейчас заявится домой? Ребята засмеют, а Михаил просто загрызет его. Вот так история!

Бросить в отместку Ребезовой платок на дороге? Все же нельзя. Он больших денег стоит, вязаный, пуховый. Не нарочно же это сделала Женька! Наверно, как и он, забыла, что у нее на голове. А может быть, подняла сейчас с постелей своих подруг, показывает им шапку и все хохочут, потешаются? У-ух!..

Максим побрел к дому, все время зорко поглядывая по сторонам - не увидел бы кто-нибудь в таком виде. Но в поселке стояла незыблемая тишина. Все окна домов были темными. Только у Баженовой да в конторе слабо теплились два желтых огонька. Горячая белая звезда, так поразившая Максима, опустилась в мелкий сосняк на выходе из поселка и бросала оттуда в небо короткие радужные, чуть колеблющиеся лучи.

На крыльце общежития Максим стащил с головы платок, свернул и сунул под мышку: "Вот вредина эта Женька!" Осторожно открыл в комнату дверь, прокрался в свой угол. Все спали. Только его и Михаила постели оставались нераскрытыми.

"Вот тебе раз! А где же Мишка?"

Он постоял размышляя. У Баженовой? В конторе?

Нет. Непонятно. Разделся, отдернул одеяло, положил платок под подушку и лег, уже с приятностью вдыхая легкий, кисловатый запах хлебной корочки.

Обметая в сенях с валенок снег мягким полынным веником, Баженова сказала:

- А этот парень, Максим, вообще мне очень нравится. Но глаз за ним нужен. Хороший глаз.

- То есть как - глаз? - спросила Феня беспечно, дожидаясь, когда Мария передаст ей веник.

- Над ним обязательно должен быть кто-то старший. Отец, брат, друг... или жена. Он несамостоятельный. И не будет самостоятельным.

- Это почему ты так считаешь?

- Да как сказать... Чутьем угадываю, что ли. К нему я давно присматриваюсь, с первого разу, как он пришел тебя проведать. А сегодня он мне стал как-то виднее. И то, что он часто и смешно говорит "мы с Мишкой", и то, что, с чужого же голоса, он заявил: "семьи у меня не будет", - все это, Афина, не от самостоятельности.

Феня приняла от Баженовой веник, помахала им в воздухе, хлестнула наотмашь по голенищу валенка.

- Не знаю. Может, и так. Не интересуюсь. Этот самый друг его, Мишка, мне больше нравится.

- За то, что он тебя в лесу заморозил? - засмеялась Баженова.

- Нет, за то, что он меня из лесу вытащил, - серьезно сказала Феня.

- А что же ты к нему за весь вечер ни разу не подошла?

- Ну, это совсем другое дело.

Елизавета Владимировна сердито посмотрела на них, когда они вошли в дом и сразу побежали к столу проверить - горячий ли самовар. Старуха его вскипятила давно, уже несколько раз подбрасывала угли, знала, что придут голодные.