Дорога в Китеж

Отпущу, если не сделаете. Самоубийству никто не удивится. Подрядчики, запутавшиеся в делах, выкидываются из окна очень часто.

– Хорошо! Поднимайте! Открою! Всё отдам!

– Чтоб вы подняли крик? Нет, назовите код. Госпожа Шилейко сама возьмет что ей нужно. И поторопитесь, у меня начинают уставать руки.

– Ааа! – взвыл строитель святого храма, потому что опять стукнулся затылком о стену. – Шесть-девять-семь-семь!

Сзади лязгнула дверца.

– Огого! – пропела Варвара Ивановна.

Оглянувшись, Ларцев увидел, что на полках железного сейфа высокими стопками лежат банкноты.

– Считать некогда, – решила госпожа Шилейко. – Заберу всё. И бумаги тоже. После посмотрю, что там у него.

Сняла бархатную тальму, высыпала на нее содержимое несгораемого шкафа, завязала узел.

Извлеченный из окна Хохряков сполз на пол. Его не держали ноги.

– В сейфе весь мой оборотный капитал! Помилуйте, вы меня разоряете!

– Считайте это штрафом за нечестность, – молвила мстительница, с трудом перекидывая увесистую ношу через плечо.

– Грех вам, сударыня, – заплакал подрядчик. – У нас на Руси этак дела не делаются.

– Господин Ларцев американец. Я пойду, а он тут с вами полчасика посидит, чтобы вы сгоряча не наделали глупостей. – Варвара Ивановна повернулась к Адриану. – Вы не умеете развлекать даму в дороге, поэтому в Петербург возвращайтесь сами. У меня в Москве есть еще некоторые дела, для которых вы мне не понадобитесь. А послезавтра в семь вечера встретимся в том же месте. У нас будет важный разговор.

Назад в Петербург он отправился товарным поездом, на локомотиве. Железнодорожник всегда договорится со своими. Раздевшись по пояс, покидал угля в топку – не ехать же барином. Поговорил о том, о сем с бригадой. Еще и отлично выспался, удобно устроившись на куче ветоши. К гостинице подъезжал свежий и в отменном настроении, только немного пах смазкой.

Перед дверью номера Ларцев остановился. На черноватой от угольной пыли физиономии удивленно захлопали глаза.

Происходило невероятное. Изнутри доносился заливистый смех, и смеялась – ошибиться невозможно – жена.

Адриан никогда не слышал, чтобы Антонина смеялась. У них вообще была исключительно несмешливая семья, все трое жили на свете с пресерьезными лицами, причем самое суровое было у маленькой Маруси.

С некоторым испугом Ларцев тихонько открыл дверь, вошел в прихожую.

– …Французик мне говорит: «Какой вам подать десегт? После столь сытного обеда, я полагаль, ви хотель что-нибудь легкое?» – раздавался густой мужской голос – знакомый, Мишеля Питовранова. – «Подай, говорю, мне на десерт, брат мусью, жареного гуся с помм-де-террами». Он аж глаза на меня выкатил.

Снова взрыв веселья, но теперь смеялись две женщины.

Заинтригованный, Адриан посмотрел в щель.