Дорога в Китеж

Где в вашей дыре легче найти извозчика?

Мишель накинул шубу, рысцой добежал до пересечения улиц и ткнул кулаком в плечо дремавшего на облучке ваньку.

– Гони на Вторую Рождественскую, аптека Фогта. Она уже закрыта, но немец живет наверху. Постучишь, отдашь записку. Что дадут, привезешь вон в тот флигель. Обернешься за час – дам «беленькую».

Такие деньги извозчик не заработает и за неделю. Будет гнать со свистом.

Вернувшись в дом, Михаил Гаврилович подсел к больному, обнял за костлявое плечо.

– Потерпи еще немного, милый. Скоро привезут лекарство, отпустит.

– Я… презираю себя… за слабость, – донеслось через подушку. – Но когда это так долго, начинаешь чувствовать себя животным… Ыыыы…

– А ты сожми мне руку. Легче станет.

Викентий схватил журналиста за кисть и сжал с силой, которую трудно было ожидать от тонких пальцев. У Мишеля потом остались синяки.

Слава богу, ванька обернулся быстро. Приняв снадобье, Викентий сразу умолк и пять минут спустя уже спал. Уснула и измученная Лидия Львовна.

Михаил Гаврилович вынул часы. Без пяти десять. Пожалуй, полчаса, а то и минут сорок еще есть.

– У тебя водка найдется? – сказал он все еще дрожащему от пережитой муки приятелю. – Выпьем. А то ты вон какой. Не уснешь.

Сели на кухне, попросту. После второй рюмки Воронцов, всегда быстро хмелевший, трястись перестал и сделался говорлив. Мишель слушал и вздыхал.

– Я часто думаю… Что я сделал не так? Я про детей. Ведь я воспитывал их как мог лучше, чтобы они выросли прекрасными людьми. Они такие и получились – что Викентий, что Ариадна. Как я гордился сыном, когда он отправился спасать славянских братьев! Лидия каждодневно молилась, чтоб его не убили. Я – признаюсь – тоже, хоть мои отношения с религией тебе известны. Что ж, Он молитву услышал. Викентия не убили, – горько усмехнулся Воронцов и выпил еще. – Самое ужасное, что нет надежды на улучшение. Никакой… И теперь я все время себя спрашиваю: если б я с детства не учил сына откликаться на чужое горе, он не поехал бы на войну и сейчас был бы здоров. Так кто виноват в случившемся?

Мишель тоже опрокинул рюмку. Сказать на это было нечего, да Эжен и не ждал ответа.

– И дочь я тоже потерял… По той же причине! Я воспитывал ее в сочувствии к несчастьям народа. Был счастлив, что она плачет над хорошими книжками. Потом появился твой стажер Листвицкий, увлек ее еще более смелыми идеями. Когда его арестовали, Ариадна писала ему в тюрьму, а потом на каторгу чуть не каждый день. Сначала это меня восхищало. Но девочка всё больше от меня отдалялась. Мы стали ссориться. Вы, либералы, только краснобайствуете, говорила она, а есть люди, которые не боятся действовать и идут за это на крест… Ты знаешь, чем это закончилось.

Питовранов кивнул.