Дорога в Китеж

Нельзя было допустить, чтобы связь с «Вавой» скомпрометировала такого человека – особенно ввиду предстоящего разоблачения преступницы.

Дмитрий Алексеевич метнул на железнодорожника заинтересованный взгляд, но спрашивать ни о чем не стал.

– Грязь – часть природы, ей тоже можно сыскать применение, – философски заметил он. – Кто-то вымажется, кто-то завязнет, кто-то даже утонет. А умный человек вылепит из грязи кирпичи и построит что-нибудь нужное. Может быть, даже красивое. Обращать грязь в красоту – вот где истинная алхимия.

И повернулся к Эжену.

– Граф Евгений Николаевич, я приготовил резюме о вас, которое будет разослано перед выборами судьям. Проглядите, пожалуйста.

Воронцов взял бумагу, отошел к окну, где было светлей.

– Михаил Гаврилович, – обратился тогда министр к Питовранову с милой улыбкой. – А водится ли у вас в редакции чай? Был бы ужасно признателен.

Мишель вышел распорядиться.

Тогда Дмитрий Алексеевич наклонился к Ларцеву и тихо спросил:

– Чем вам нехороша госпожа Шилейко? Мне очень важно знать про эту женщину как можно больше.

Ларцев коротко объяснил. Пусть министр знает, что из такой грязи никаких кирпичей не вылепишь.

В частных покоях императора Вике бывать еще не доводилось. Он знал от шефа, что государь принимает в своем «домашнем» кабинете только самых ближних соратников. Какой-то чиновник особых поручений в их число, конечно, не входил.

Не попал в заветный чертог Воронин и теперь. Остался в удивительно несановной прихожей, где не было даже секретаря – только несколько кресел, да тусклые голландские картины на стенах.

– Как договорились, – шепнул Шувалов, перекрестившись, и прошел в неширокую дверь. За ним – покашливающий от нервозности министр Бобринский.

Волновался и Виктор Аполлонович. В непарадном углу Зимнего дворца должна была разыграться баталия, от исхода которой зависело очень многое.

«Как договорились» означало, что ждать вызова следует не перед дверью кабинета, а дальше, на лестнице. Это даст им с графом возможность коротко переговорить, прежде чем тот вернется к монарху.

Воронин вышел на площадку, стал прохаживаться вдоль перил.

Лестница была мраморная, но неширокая, безо всяких скульптурных красот. Александр, как и его отец, в повседневном быту излишеств и пышности не любил.

Но для царских апартаментов домашности всё же несколько с избытком, подумал Вика, наблюдая, как лакеи тащат по ступенькам какие-то коробки, узлы, корзины. Потом понесли нечто совсем неожиданное – игрушечную лошадку и нарядную колыбельку. Очень странно. Все великие князья и княжны из детского возраста давно вышли.

Размышлять над сим загадочным обстоятельством он однако не стал, готовясь к важному и очень короткому разговору с шефом.