Дорога в Китеж

– Это они тут у воды переночевать встали. Два мужика – братья что ли. Две бабы, должно, ихние жены. Старуха – мать. И детки, царствие небесное… Абреки ночью налетели или на рассвете. И вчистую, всю семью. Младшему, гляньте, годков шесть всего. Вот ироды!

Ларцев вдруг проворно повернулся, очень быстро выхватив револьвер. Без кобуры он из вагона никогда не выходил – американская привычка.

Кинулся в камыши, готовый стрелять – ему послышался там шорох.

На земле, сжавшись, закрыв голову руками, кто-то сидел, трясся.

– Не вчистую, – сказал Адриан казаку. – Тут баба живая.

Осторожно взял за плечи, успокаивающе поцокал, поставил на ноги. Оказалась не баба, а девка, совсем молодая. Широко расставленные голубые глаза смотрели бессмысленно, губы шевелились, силясь что-то сказать, но не получалось.

– Не надо ничего рассказывать. И так ясно, – как мог ласково прошептал Ларцев и погладил девушку по щеке. В таких случаях – он знал – тихое слово и мягкое прикосновение действуют лучше, чем причитания или, того хуже, расспросы.

Обхватил уцелевшую переселенку за плечо, вывел на поляну.

– Как ты спаслась-то? – сдуру спросил атаман, и девушка, конечно, сразу вышла из спасительного оцепенения. Завыла, рухнула на колени, стала биться лбом о землю.

– К повозке ее, к повозке! Нельзя тут оставаться, – сердито бросил атаману Ларцев и пошел первым.

Собрал всех около себя. Объяснил, что случилось. Приказал держаться кучно. Рабочим взять в руки колья. Издалека их можно принять за ружья.

Обернулся на камыши. Крикнул:

– Где вы там застряли? Мы возвращаемся в лагерь!

Наконец появились атаман и девушка. Она уже не выла, но упиралась – казак тащил ее за руку.

– Не хочет покойников оставлять, малахольная, – сопя сказал он. – Говорю: после похороним – ни в какую.

– Рассказала она, как спаслась?

– Повезло. На рассвете пошла в камыши по нужде. Тут они и напали. Она всё видела. Говорит, шестеро. Один в белой папахе и белой бурке. Это беспременно Клайнкуй, он всегда в белом. «Клайнкуй» по-ихнему «Белая Шапка».

– Сажайте ее, уходим.

За рощей, в открытом поле, на дальнем конце которого виднелся лагерь, все закричали, замахали руками. В небо поднимался черный дым.

– Склад! Мой склад горит! – охнул «полотняный» подрядчик. Вскочил на лошадь, ударил ее в круглые бока каблуками.

Ларцев, выругавшись, хлестнул плеткой своего заартачившегося иноходца. Некоторое время крутился на месте, прежде чем совладал с каурым болваном. Мимо, привстав в стременах, рысью пронесся станичный атаман. До лагеря было две версты, да оттуда до склада еще полстолько.

Конь был хоть и глупый, но все-таки иноходец. Разогнавшись, обошел и атамана, и подрядчика.

До лагеря Адриан долетел первым.