Кинжал Немезиды

У нас нелегко иметь такие руки, как у нее, с тонкими аристократическими запястьями. Невозможно это при наличии ручных мельниц. Тут простые женщины день и ночь трут зерно, отчего у них предплечья, как у молотобойца, а толщине запястья позавидует гоплит. Издалека видать, когда знатная дама идет. Даже если одежду сменить, люди поймут, кто стоит перед ними. Бледное лицо, которое бережно прячут от палящего солнца, и тонкие руки с длинными ухоженными ногтями — вот самый верный маркер твоего социального статуса."

"Следующий кусок мыла Нефрет милостиво одобрила и пустила по кругу, чтобы его понюхали и другие знатные дамы, которые смотрели на нее, как дети на фокусника со шляпой. Египтяне, с их культурой, уходящей во тьму веков, на берегах Великого моря считаются непостижимыми существами, которым ведомы все тайны мира. И привычки их сильно отличались от всех остальных. Надо сказать, если греки были довольно чистоплотны, то ханаанеи ввиду объективного дефицита воды на родине пахли весьма специфически. Плескаться в море у них как-то не принято, а личные купальни могли иметь только цари и высшая знать.

— Па! — потянул меня за руку Ил.

— Пойдем, — шепотом ответил я, радуясь, что остался незамеченным. Я так давно не видел человеческих лиц в своем дворце. Только спины.

Акрополь Энгоми — самая высокая точка в этой местности, а если одну башню сделать выше остальных, то разместить на ней гелиограф проще простого. Кроме одного момента: дорого очень. Полированное бронзовое зеркало стоит немало, но оно сильно уступает по качеству передачи сигнала зеркалу серебряному. Овца стоит сикль серебра, и я даже не представляю, как доверить цену немалой отары простому человеку. Святых тут нет, и заповедь «не укради» еще не так прочно вошла в массы, хотя жрецы Морского бога и Великой матери стараются вовсю.

— Вижу! — раздался восторженный вопль Абариса. — Вижу, государь!

Он ведь не зря орет. Настроить передачу сигнала не могли очень долго. Месяц туда-сюда гоняли всадников, корректируя установку зеркала. Зато теперь его заделали намертво, нацелив точно на станцию приема.

— Па! — толкнул меня Ил. — Солнышко мигает.

— Б…о…г…и…д…а…х…р…а…н…я…т…г…о…с…у…д…а…р…я… — расшифровал я моргание зеркала, отстоявшего от нас на два дня пути, и хмыкнул. — Прогиб засчитан.

— Так и передать, государь? — преданно уставился на меня бывший матрос Диокл, который после ранения под Талавой в гребцы больше не годился. Золотой браслет взамен того, что отобрали люди Хепы, мне пришлось подарить ему заново.

— Передай им, — махнул я рукой, — что каждый получит премию в десять драхм.

— Десять драхм! — завистливо вздохнул Диокл и начал спешно дергать ручку, опускающую ставень.