Кинжал Немезиды

Более того, территорию обходит наряд из трех воинов, который весело гогочет, видимо, вспоминая что-то смешное. Это не египтяне, а наемники-шарданы.

— Сколько ям! — удивился Тимофей. — Откуда они взялись?

— Они эти ямы роют, — прошептал Шамма, лежавший по соседству, — достают оттуда всю медь, а потом роют рядом.

— Глубокие эти ямы? — спросил Тимофей.

— Глубокие, — кивнул Шамма. — Десять, а то и пятнадцать человек нужно поставить одного на другого, чтобы вылезти.

— И как же они вылезают? — повернулся к нему Тимофей. — По веревкам?

— Ступени рубят, — покачал головой Шамма. — Есть еще в горе каменные норы. Они находят богатую жилу и идут за ней, пока не выберут все.

— В шахтах египтяне работают? — задал вопрос Тимофей.

— Нет, — покачал головой Шамма. — Из племен пастухов люди. Мы понимаем их речь. Амаликитяне и мадианитяне, они работают за зерно и лен. Египтяне здесь быстро дохнут.

— Мы их всех убьем, ты не против? — зло оскалился Тимофей.

— Не против, — ответил Шамма. — Они поганые идолопоклонники, убить их — благое дело. Там есть пленные, из морских разбойников. Вот их нужно освободить. Рабы камнями и палками убьют больше, чем мы железом. Пойдем! И берегись колесниц, воин. Тут их два десятка.

— Да, ты говорил уже, — поморщился Тимофей, которому происходящее решительно не нравилось. — Как ты вообще хотел взять это место?

— Ну-у… — задумчиво протянул Шамма. — Нас же много, больше, чем их. Подойдем к воротам и разнесем их топорами…

— Мы не станем сегодня нападать, — решительно прервал его Тимофей. — Глупость это, да и ваши топоры — дерьмо. Я вижу часовых на вышках, и они не спят. На башнях тоже стоят часовые. Как только мы войдем в долину, из крепости выедут колесницы и зальют нас стрелами. А потом египтяне запрутся и будут плевать нам на головы. Мы оставим половину людей под этими стенами. Отводи парней, Шамма. Мы возьмем эту крепость позже, как только будем готовы.

* * *В то же самое время. Селение Пифо (сейчас — г. Делфи). Фокида.

Тягучее бесконечное время, каким и бывает зима, принесло Феано лишь горе и предчувствие скорой беды. Она в который раз убедилась, что великие играют ей, словно куклой. Она даже не догадывалась, что можно ненавидеть настолько сильно. Царица Креуса, которая чувств своих не давала прочесть никому, долго лелеяла эту ненависть, пока не нашла возможность нанести удар. Феано только здесь поняла, что влипла. Провели ее как ребенка. И Креуса, и Электра, которая относилась к ней теперь с презрением, тут же лишив своей дружбы. Она просто воспользовалась ей, чтобы свершить свою месть. Она врала, врала, улыбаясь в лицо, пока не пришла сюда. Здесь ей врать больше не нужно. Феано попробовала объяснить царевичу Оресту, зачем приехала, но потерпела неудачу.