Кинжал Немезиды

— Помнишь карту, которая висит у меня на стене? Там, в море Аззи, что за Троей, есть один некрасиво свисающий полуостров, немного похожий на бородавку. Наверное, он называется Таврида, потому что там живет народ тавров. Но это неточно. Ты заберешь его себе.

— Что там есть? — жадно спросил Сосруко.

— Там отлично растет хлеб и виноград, — я начал загибать пальцы. — Там великолепные пастбища. Там невероятное изобилие рыбы. И самое главное, рядом кочуют киммерийцы, называющие себя гамир. Они пасут своих коней по всей степи и могут наладить поставки олова. И тогда именно ты, а не Троя, будешь держать в своих руках ключ к этой торговле.

— Много воинов понадобится, государь, — нахмурился Сосруко.

— Две тысячи примерно, — кивнул я. — Там нет уж очень сильных царей. Полуостров отделяется от суши перешейком шириной в сорок стадий. Если перешеек перекопать и насыпать вал, то Таврида превратится в настоящую крепость. Кочевники севера больше не зайдут на его землю. Ты поплывешь туда весной, когда взойдут Плеяды, и заодно увезешь отсюда всю голодную лукканскую рвань, что сейчас прячется в скалах. Если понял, что я сказал, то позови госпожу Кассандру, — приказал я.

Ошеломленный открывающимися перспективами начальник охраны ушел, механически переставляя негнущиеся ноги, а я в который раз повернулся к морю, которое из ласково-синего понемногу становилось неприветливо-свинцовым.Я постою здесь еще. Мне необходимо продумать всю партию, которая развернется за Египет и за будущий канал фараонов, который нужно будет там проложить. Другого пути в Индию у меня пока нет.

Я уже вовсю хвастаюсь, что не дам Египту ни одного слитка меди. И что пусть они засунут себе свое зерно куда подальше. Купцы штабелями падают в обморок, но протестовать не смеют. А сидонцы, не теряющие связи с родным городом, уже донесли дикие вести до писцов-египтян.

— Звал, государь? — Кассандра неслышно возникла сзади.

— Сегодня первый день после дня Солнца, — напомнил я ей. — У тебя отчет.

— Здесь? — растерялась она. — На стене?

— Расскажи вкратце, — повернулся я к ней.

— Матушка, Андромаха и Астианакт, старший сын Гектора, в Трою уплыли, — выдавила она из себя и опустила глаза вниз. — Месяц как.

— Я уж думал, ты не скажешь, — укоризненно посмотрел я на нее. — Мне ведь тут же донесли об этом. Ты считала, что я не узнаю?

— Духу не хватало, — честно призналась она, то бледнея, то краснея. — За такое смерть полагается. А она ведь мать нам с Креусой. Умоляю, государь, пощади ее! Сошли на остров, но не убивай! Владычицей заклинаю!

— Ее козни будут стоить жизни многим, — ледяным тоном ответил ей я. — Но ведь это чернь. Кому есть дело до их жизней, правда?

— Молю, — она посмотрела на меня налитыми влагой глазами и зарыдала, впервые на моей памяти. — Пощади ее.