Река Хронос

 — Кому это нужно?

— Кому? А кто сделал такой красивый локатор? Вы?

— Тот, кто сделал табакерки, — сказал Теодор.

— Вы его видели? Вы с ним разговаривали?

— Мне трудно ответить на этот вопрос. С одной стороны, можно сказать, что разговаривал. Но не видел… нет, я не видел. Сергей, может быть, видел… Вы видели когда-нибудь Бога?

— Или дьявола? — спросила Лидочка.

— Так вы, оказывается, спорщица?

— Вы лучше скажите, зачем все это? Зачем табакерки? Зачем нам дают эту приманку? Чтобы мы стали совсем чужие и нам можно было приказывать?

Теодор сел, потянулся. Он не был ни оскорблен, ни затронут Лидочкиными словами.

— Об этом думали и даже спорили люди не глупее вас, — сказал он, — но то, что вы задумались, — хорошо. Вы будете нужны.

— Всем нам. Как и мы будем нужны вам. Но я могу сказать с полной уверенностью: никому из нас ни разу не было приказано дурное.

— Значит, что-то было приказано?

— Приказано одно — узнавать, собирать информацию, которая умирает с каждым поколением. Узнавать правду.

— И это — цель вашей жизни?

— Я знаю цель повседневную, но не знаю высшей. Мы наблюдаем, мы фиксируем события и обстоятельства. Порой мы исполняем просьбы, пришедшие извне. Но просьбы эти не касаются больших перемен. Мы получаем просьбу уйти в будущее, в конкретное время, в конкретное место. Разрешить конкретную загадку.

— А в прошлое вы можете? — спросила Лидочка. Спросила не случайно, а потому, что надеялась на это. Если бы можно было поставить табакерку на задний ход и вернуться в 1913 год! И оказаться рядом с Андреем до начала всех событий.

— Прошлое уже совершилось, — сказал Теодор, — оно уже есть. Как можно изменить то, что уже совершилось? Вы можете обогнать время, но не можете вернуться. В прошлом вы существовали, и вам еще предстояло пережить все, что вы пережили.

— Значит, все кончено?

— Я здесь потому, что могу исправить некоторые ваши ошибки.

— Да. У меня есть опыт — я давно в пути, я знаю ловушки времени.

— А сколько вам лет? — Лидочка спросила как бы из вежливости. В самом деле ее это не интересовало.

— На это у нас с вами, путников времени, есть два ответа. Мне сорок шесть лет физиологически. Столько я просуществовал. Мне шестьсот сорок один год, два месяца и один день — столько я проплыл в реке времени. Не морщите свой носик, девочка. У вас тоже двойной ход времени. Вам восемнадцать с половиной лет — столько вы прожили. И двадцать один год по обычному земному счету. Вы поняли?

— Это просто, — сказала Лидочка, не открывая глаз. — Но вам слишком много лет.

— Не знаю. Жизнь проходит одинаково быстро — шестьсот лет равны тридцати. Вы поймете это лет через сто.

— Что? Я? — Тут Лидочка очнулась. — Хватит! Я ни шагу больше не сделаю. Мне нужна была табакерка, чтобы не расставаться с Андреем.