Река Хронос

Во время бунтов и революций бумаги вызывают не только раздражение — буйную ненависть революционеров, может, потому, что на бумаге закреплен свергаемый порядок вещей.

— И что вы еще узнали?

— Я узнал, что, вероятно, вы помогли бежать Андрею из-под стражи. Я прав?

— Это нечестно. Вы знаете обо мне так много, а я даже не знаю, как вас зовут.

— Конечно, вы правы, мы же с вами раньше не встречались. Андрея я видел, разговаривал с ним. Могу считать, что знаю его с младенчества, а вас встречать не приходилось. Но даже то немногое, что мне о вас известно, заставляет меня проникнуться к вам искренним уважением…

— Можете называть меня паном или господином Теодором. Так принято. Даже мой друг Сергей Берестов часто именовал меня именно так. Можете спросить об этом Андрея. Если вы его отыщете.

— Господин Теодор, — спросила Лидочка, — вы все выясняли, а может, знаете, где мои родители?

— Разумеется, знаю. И не бледнейте, не ломайте пальцев. Ваши родители живы-здоровы, только у меня не было нужды их видеть.

— Они живут в Одессе. Вашего отца перевели туда по службе, а ваша мать часто приезжает в Ялту в надежде, что вы уже вернулись. Наверняка она оставляет какие-то весточки для вас. Вы не пробовали обратиться на почту рестанте?

— Ой, конечно, спасибо! — воскликнула Лидочка. — Конечно же, до востребования! Я завтра же пойду.

— Вы чудо, — улыбнулся снова Теодор. — Сколько вам лет?

— Мне? Уже восемнадцать.

— Вот видите. — Теодор откинулся в кресле и сплел длинные пальцы. Улыбка была как приклеенная. — Разве можно так себя выдавать?

— Если вам восемнадцать, сколько вам было два с половиной года назад?

Теодор рассмеялся скрипучим смехом человека, который так редко смеется, что не знает, насколько неприятно его смех звучит для окружающих.

— Осталась последняя загадка, — сказал Теодор, вдоволь насмеявшись, — откуда у вас второй транслятор?

— Небольшой прибор, похожий на табакерку. Прибор, который дает возможность плыть во времени. Один вы получили или унаследовали от Сергея Серафимовича. А второй?

— Второй был у Глаши. Она же отдала его Андрею!

— Так я и думал. Все сходится. Теперь, прежде чем я скажу вам главное, моя девочка, — сказал Теодор отеческим голосом, — скажите мне, где бумаги Сергея Серафимовича.

Но Лидочка была уже готова к этому вопросу — разговор давно двигался именно к нему.

— Их спрятал Андрей, — сказала она спокойно, по крайней мере ей казалось, что она говорит спокойно. — Он успел их спрятать.

— Где? Неужели он не сказал вам где?

— А зачем? Зачем они мне?

— Чтобы отдать тем, кому они принадлежат.

— Простите, но ваши вопросы мне кажутся чересчур настойчивыми. Задавайте их Андрею.

Теодор помолчал. Потом сказал тише:

— Впрочем, вы правы.