Река Хронос

И еще кто-то засвистел: — Это же прапорщик!

— Господа! — закричал тогда Коля, который понимал, что, если не найти нужных слов, его могут растоптать, избить, убить. — Вы не правы, господа! Офицерство совсем не однородное! Я сегодня стоял рядом с адмиралом Колчаком! Это настоящий патриот — он тоже за революцию!

Несколько человек закричали «ура!». Дальше по бульвару, те, кто ничего не слышал, подхватили, крик прокатился вдаль. У управы давно уже молчали, а окраины толпы все шумели.

— Вспомните лейтенанта Шмидта! — Коля поднял руку, как Суворов, который шел впереди своих гренадеров. — Он был золотопогонником, но отдал жизнь за свободу народа… Гарантия свободы — сплочение всех сторонников Временного правительства!

Коля говорил и еще — ему кричали, ему свистели, впрочем, мало кто понимал или слышал, что говорил этот худой высокий прапорщик. Самый упрямый из трамваев двинулся, пробиваясь сквозь толпу. На темной улице особенно ярко светились его окна.

Коля хотел спуститься к Раисе, но за его спиной уже стоял сам городской голова и еще какие-то чины из Думы. Еранцев тянул Колю внутрь здания:

— На минутку, господин прапорщик. На минутку.

В вестибюле толпились люди состоятельного и весьма напуганного вида.

— Мы вам искренне благодарны за то, что вы успокоили толпу, — сказал Еранцев.

Один из гласных, тучный и тоскливый, протирая пенсне, добавил:

— Мог быть мордобой или даже смерть, да, смерть!

Остальные в вестибюле недовольно зашумели — гласный был нетактичен, никто не намеревался говорить о смерти.

— Господа! — возопил тучный гласный. — Вы забываете о судьбе мичмана Фока!

— Надеюсь, никто из нас не последует его глупому примеру, — отрезал Еранцев. — В десять здесь будет адмирал. Давайте выберем президиум. — Еранцев обернулся к Коле: — Надеюсь, вы не откажетесь представлять наше боевое офицерство.

— Неужели не найдется более достойного офицера? — спросил Коля. Он вспомнил, что Раиса стоит на улице, среди солдат, в темноте, ждет его — надо спешить.

Но Еранцев тут же повлек Колю, расталкивая людей, толпившихся на лестнице, на второй этаж, к буфету, чтобы подкрепиться, а вокруг в тесноте и различии мнений согласовывали состав президиума. Пока спорили, Коля успел съесть холодную куриную ножку и запить хорошей мадерой.

Колчак прибыл в Думу в десять ноль-ноль. Его приближение издали анонсировалось перекатывающимся криком «ура!», что приближался по бульвару.

Включили привезенный прожектор и им осветили ступени управы. Колчак стоял прямо, не щурился, хотя лицо было мертвенно-белым — свет прожектора бил прямо в глаза. Колчак сообщил, что приветственные телеграммы правительству посланы. Затем он дал согласие на разоружение полицейских и жандармов.