Река Хронос

Не верите — два шага пройдем, покажу.

Тут же завязался долгий и пустой спор между конвоирами, потому что одному из солдат лень было идти, он вообще хотел в экипаж. Второй склонялся к тому, чтобы Колю расстрелять. Говорил он об этом громко, чтобы слышали прохожие. А кондуктор решил было отпустить пленника. Но, на несчастье Коли, к ним тут прибился худой телеграфист с красным бантом, который стал требовать соблюдения революционной дисциплины. В конце концов один из солдат отстал, а его место занял телеграфист.

Телеграфист стал рассказывать, как мичман Фок взорвал «Екатерину», и, хоть слушатели отлично знали, что «Екатерина» стоит у стенки и ничего плохого ей мичман Фок не сделал, слушали они внимательно, будто хотели этим показать: знаем-знаем, на этот раз не удалось, а на следующий — мы не допустим.

У Коли был ключ от квартиры Раисы. Он открыл дверь. Витеньки, к счастью, не было дома, самой ей рано было возвращаться.

— Погодите здесь, — сказал Коля, — натопчете.

— Нашел глупых, — обиделся телеграфист. — Мы тут будем стоять, а ты через окно — и бежать.

— Тогда снимайте сапоги, — сказал Коля. — Это не мой дом.

— Ничего, — сказал телеграфист, который был агрессивнее остальных, потому что не был уверен, что его принимают всерьез. — Вымоешь.

И он решительно пошел в гостиную. Там осмотрелся и заявил:

Раиса жила небогато, каждому ясно, но телеграфист был готов увидеть богатое шпионское лежбище и увидел его.

— Давай неси, — сказал кондуктор. Они с солдатом остались у дверей, чтобы не наследить. Но от телеграфиста остались грязные следы на половиках и половицах.

Коля прошел в спальню, там на стуле стоял его саквояж.

Он вынул документы и протянул их кондуктору.

Когда кондуктор читал их, из залы вернулся недовольный телеграфист.

— Сколько можно ждать? — спросил он.

У Коли мелькнула мысль, что телеграфист задерживался, чтобы что-нибудь реквизовать. То есть свистнуть. Но некогда было выяснять — кондуктор рассматривал документы. Что-то ему не понравилось.

— А фото? — спросил он наконец.

— Фотографию у нас не клеят. С будущего года обещают.

— Покажи-ка, — велел телеграфист. Он поднес к носу, обнюхивал по-собачьи книжку в серой обложке, взятую Колей в синей папке — деле об убийстве Сергея Серафимовича. — Студенческий билет. Ясно. Берестов, Андрей Сергеевич.

— Чужие документы, — сказал солдат. Он их не читал, даже не глядел на них. Может, ему хотелось уйти, может, расстрелять Колю.

— А что еще? — спросил кондуктор.

— Ну вот, вы же видите — проездной билет. Единый. На мое имя. Московский трамвай.

— А кто подтвердить может, что ты — это ты? — спросил кондуктор.

— Сейчас никого дома нет. А вы приходите вечером.

— Вечером он предупредит, — сказал телеграфист, продвигаясь к двери.