Река Хронос

— Надо ли понимать, что в вашем так называемом деле нет ни одной улики против меня, ни одного свидетеля, ни одного доказательства, кроме вашей горячей речи?

Пожалуй, Вревский ожидал услышать что угодно, кроме такого заявления. Он сразу выпрямился на стуле и разъединил сплетенные пальцы.

— Что вы хотите сказать?

— То, что вам скажет любой судья.

— А убийство Берестова? А смерть Браницкой?

— Кто убил их? С таким же успехом вы можете показать на любого прохожего.

— При условии, что отпечатки пальцев этого прохожего будут в кабинете покойного.

— Отпечатки пальцев оставил я. Когда открывал сейф, чтобы вынуть завещанные мне письма и бумаги.

— Все. Моего отчима я застал уже мертвым.

— Значит, вы нарушили закон, взломав сейф…

Андрей позволил себе улыбнуться.

— Ради Бога, — сказал он, — судите меня за то, что я открыл сейф в принадлежащем мне доме.

Поддавшись тщеславию и склонности к высокопарной демагогии, Вревский позволил Андрею успокоиться и, слушая длинный монолог, собраться с мыслями. Вревский тоже понял это и понял, что недооценил оппонента. По расчетам Вревского, Берестов должен был сникнуть перед железными аргументами и, будучи отягощен больной совестью, во всем признаться. Тут же, этой ночью.

— Грустно, — сказал Вревский, — весьма грустно, что вы оказались столь неблагоразумны.

— Более того, я думаю, что пришло время отпустить меня. И без того вы продержали меня слишком долго. Мне придется жаловаться.

— Жаловаться? — Опершись сильными ладонями о стол, Вревский привстал и наклонился вперед. — Нет, голубчик, жаловаться вы не будете, и домой баиньки я вас тоже не отпущу. Я имею полное право продержать вас в камере с уголовниками столько, сколько пожелаю.

Он был зол. Он был очень зол, потому что потерял впустую столько времени и сил.

— На каких же основаниях, господин следователь?.. — Андрей тоже вскочил. При звуке возбужденных голосов в дверь заглянул широколицый полицейский.

— На том основании, что вы задержаны в воровском притоне со своим дружком Керимовым! Этого достаточно.

— Никогда не думал, что Керимов держит в Симферополе притон.

— Здесь держит. И похуже, чем притон… И вообще перестаньте фиглярничать, Берестов. Я знаю о вас все!

— Я убедился, что ничего не знаете.

— Можно, конечно, подождать до утра, — сказал он устало. — Но лучше закончить разговор сегодня, чтобы вы не надеялись на снисхождение. У меня в душе нет снисхождения к убийцам.

Вревский подошел к скучному железному шкафу, что стоял за его спиной, и, повернув ручку, открыл скрипучую дверь. Резким движением он выхватил оттуда темно-красную резную шкатулку и поставил ее на стол.

— Узнаете? — Он откинул крышку. Шкатулка Сергея Серафимовича была пуста.