Хроники Зареченска. Дилогия (СИ)

 – Приказал и не удержался от скупой улыбки, заметив, как скривился молодой хвастунишка.

Быстрицкий, вопреки ожиданиям, не стал отказывать Александру и выделил два полноценных мотострелковых батальона, усиленных артиллерией и двадцатью магами. Насколько последние сильны в оперировании Силой, Бер пока не знал. Энергетический потенциал у каждого достаточный, чтобы называться магом, но вот насколько хорошо они обучены, скоро представится возможность увидеть воочию.

Никифоров и раньше пытался выведать, сколько у союзников одаренных и как далеко те продвинулись в познании собственных возможностей. Но контрразведка вэвэшников тоже не сидела на месте и умело пресекала все попытки клановцев прояснить этот вопрос. В общем, службы безопасности самых крупных сообществ города изо всех сил старались показать, что несут службу и не зря казенный хлеб кушают.

К землям барона выдвинулась целая сводная бригада. На пост командующего этой небольшой армией генерал продавил своего человека – Александра Ивановича Талалаева. Бер особо не возражал. Для приличия показал недовольство, и все. Он понимал, что одно дело – приказывать двумтрем сотням бойцов, и совсем другое – руководить крупным сражением, в котором участвуют тысячи. Наживать опыт за счет чужих смертей было откровенно противно. Отсутствовал бы выбор, Александр не задумываясь взвалил бы на себя ответственность, но сейчас… Почему бы не довериться опытному офицеру? У самого в клане вооруженного народа до неприличия много и перенять опыт сведущего человека сам бог велел.

Порой, когда никто не видит, Беру хотелось взвыть тоскливо. Ответственность давила на плечи, и привыкнуть к столь тяжелому грузу оказалось нелегко. Поддержка и помощь родных и близких частично облегчала жизнь, но не намного. Бер старался быть в курсе всего происходящего, но изза увеличившейся численности населения и размера контролируемой территории не на все и всех хватало времени и сил. А ноша вдвойне тяжелее, когда принимаешь происходящее вокруг близко к сердцу.

Во времена невзгод душа человеческая черствеет. У когото больше, у когото меньше. Обстоятельства не смогли привить жестокость Александру. Он остался почти тем же по характеру человеком, которым был до катастрофы. К худу или к добру? Самому трудно судить. Со стороны виднее. Но он точно знал, что счастлив тот народ, у которого руководство радетельное, работает на людей и для людей, а не для себя. Бер старался жить и трудиться именно по этому принципу. Ему много и не надо за труд свой. Достаточно видеть, как потерявшие надежду снова начинают ощущать вкус к жизни.