Хроники Хокмуна. Рунный посох

Рабыни низко поклонились и исчезли. Хокмун, ловко подпрыгнув, соскочил с кровати.

— Замечательно. Вы в отличной форме, герцог Кельнский.

Он беззастенчиво зевнул и, решив, что мало проку в топтании на месте, снова улегся на кровать.

— Я полагаю, вы знаете, кто я такой, — сказал Волк с ноткой нетерпения в голосе.

— И не догадываетесь?

Волк подошел к столу, на котором стояла огромная хрустальная ваза с фруктами; рукой, затянутой в перчатку, взял гранат и наклонился, будто рассматривая его.

— Вы полностью оправились, милорд?

— Похоже на то, — ответил Хокмун. — Я чувствую себя превосходно. Все мои желания удовлетворяются. И теперь, я полагаю, вы намерены позабавиться со мной?

— Кажется, это не особенно беспокоит вас?

Хокмун пожал плечами.

— Все когда-нибудь кончается.

— Ну, это может длиться всю вашу жизнь. Мы, гранбретанцы, — народ изобретательный.

— Человеческая жизнь не такая уж длинная.

— Так случилось, — начал Волк, перекидывая гранат из одной руки в другую, — что мы решили помиловать вас.

Хокмун безучастно молчал.

— Вы не очень-то разговорчивы, дорогой герцог, — продолжал Волк. — Забавно, но вы до сих пор живы лишь по прихоти одного из ваших смертельных врагов, так жестоко расправившегося с вашим отцом.

Хокмун нахмурился, как будто что-то вспоминая.

— Я помню, — нерешительно сказал он. — Мой отец. Старый герцог.

Волк бросил гранат на пол и поднял маску. Под ней скрывалось красивое широкое лицо.

— Я убил его. Я — барон Мелиадус Кройденский.

Жестокая улыбка играла на его полных губах.

— Барон Мелиадус?.. Э… убили его?

— Вся мужественность, похоже, оставила вас, милорд, — зло пробормотал барон. — Или вы снова хотите обмануть нас?

— Я устал, — сказал он немного погодя.

Мелиадус удивленно посмотрел на него.

— Я убил твоего отца!

— По-моему, вы это уже говорили.

Приведенный в замешательство, барон повернулся и направился к двери, но затем остановился.

— Конечно, я не об этом хотел поговорить с вами. Однако мне кажется странным, что вы совершенно не испытываете ко мне ненависти и не стремитесь отомстить за отца.

Хокмуну стало скучно, он хотел лишь, чтобы Мелиадус поскорее оставил его в покое. Резкие жесты и истеричные вопли барона раздражали его, как жужжание мухи или комара раздражает человека, пытающегося заснуть.

— Я ничего не испытываю и ничего не чувствую, — ответил Хокмун, надеясь, что его ответ удовлетворит гранбретанца.

— В вас не осталось ничего! — гневно воскликнул Мелиадус. — Ничего! Даже желания жить. Поражение и плен сломили вас!

— Возможно. Но сейчас я устал…

— Я пришел предложить вам вернуться домой, — продолжал Мелиадус. — Кельн будет суверенным государством в составе нашей Империи. Такого мы еще никому не предлагали.