Хозяин гиблого места

Перчатки она оставила в чемодане, поэтому пальцы мерзли на воздухе.

– Остальные сейчас выйдут, – объявил Войтех, подходя ближе. Потом он окинул ее внимательным взглядом с ног до головы. – Все в порядке?

– Конечно, – кивнула Саша, но затем все же добавила: – Устала просто. Гипноз без тренировки, особенно с таким сложным пациентом, выматывает, надо сказать. Нужно тренироваться почаще, а то скоро совсем не получится.

– Ничего, сейчас поедем в гостиницу, тут есть целая одна, правда, ни мне, ни Ивану не удалось до нее дозвониться заранее. Там можно будет отдохнуть…

Он хотел сказать что-то еще, но в этот момент их прервали.

– Теть, угости сигареткой?

На улице уже стемнело, но уличных фонарей вдоль дороги хватало, и светили они очень ярко, позволяя хорошо разглядеть мальчика лет тринадцати-четырнадцати. Его возраст выдавал и голос: еще почти детский, только начавший ломаться.

Саша от неожиданности поперхнулась дымом и едва не закашлялась. Парнишка испугал ее своим неожиданным появлением. Он как будто вырос из-под земли, потому что дорога в обе стороны хорошо просматривалась, и Саша была уверена, что ни с одной, ни с другой стороны незаметно подойти он не мог. Такого бесцеремонного обращения в свой адрес она тоже никогда не слышала. Дома и на работе она всегда была просто Сашей, изредка Сашкой или Саней, для старших коллег – Сашенькой, для пациентов – Александрой Андреевной. Даже племянники называли ее просто по имени, безо всяких «теть».

– А не слишком ли ты мал, чтобы курить? – поинтересовалась она.

– Тебе-то чо? Тебе сигаретки жалко? – мальчишка шмыгнул носом и даже попытался смерить Сашу презрительным взглядом, в котором явно читалось: «Жадина».

Однако смерить взглядом у него не получилось. Его глаза застряли где-то на уровне Сашиной груди, да так и приклеились к этому месту, а рот даже немного приоткрылся. Войтех с трудом сдержал смех, но широкая улыбка все же появилась на его лице. Скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за развитием событий.

Саша же почувствовала, как мгновенно загорелись щеки. Летом в каком-нибудь легком открытом платье она бы еще поняла интерес к определенным частям своего тела, хотя, на ее взгляд, ничего выдающегося там не было. Но в начале марта, когда на ней была надета теплая куртка и завязан шарф, такая реакция мальчика ее удивила. Однако она понимала, что на взгляд подростка, едва вступившего в период полового созревания, все могло быть по-другому.

– Вали домой, – немного раздраженно скомандовала она, тем самым выдавая собственное смущение, – все равно сигарету я тебе не дам.

Мальчик попятился, а потом повернулся и быстро зашагал прочь.