Хозяйка дома Чантервиль

Очищения чего? Дома, мыслей, тела, духа?

Отложила эту книгу и взяла другую — толстую, большую, благоуханную, с металлическими застёжками и едва отстегнула первый замочек, как книга тут же завибрировала.

Название на ней отсутствовало.

Опасливо вернула загадочное издание на стол и решила пока этот том не открывать. А вдруг, это что-то опасное?

Пусть сначала Гарри этот томик посмотрит.

Огляделась и увидела, что фамильяр завис возле самого дальнего стеллажа. Не стала его отвлекать.

Вернулась к своему занятию и замерла.

Прямо передо мной лежал лист плотной бумаги, исписанный округлым и скачущим почерком.

Только что тут не было никакого листа!

Осмотрелась снова вокруг, но кроме меня и Гарри, в кабинете никого не наблюдалось больше. Даже призраки не появлялись.

Взяла листок и прочла.

— Обалдеть просто… — пробормотала я, а потом крикнула: — Гарри! Гарри, ты мне срочно нужен!

Фамильяр оторвался от книг и полетел ко мне.

Я потрясла перед ним письмом Оливии.

— Твоя бывшая хозяйка оставила мне письмо! Ты только прочти!

У меня едва дым из ушей не пошёл.

Наглая и самоуверенная девица! Обманом меня затащила сюда и оставила разгребать за ней её проблемы!

И тут, мой взгляд зацепился за ещё один лист бумаги — тоненький, пожелтевший и явно только что появившийся!

Захлопала глазами и тряхнула головой, чтобы прогнать видение, но бумага никуда не пропала.

Взяла пальцами тоненький клочок и прочитала вслух:

Как стояла, так и плюхнулась в подранное кресло.

— Ну и что ты сидишь, милая барышня? — спросил меня Гарри. — Давай доставай записи…

Я показала фамильяру новое послание и спросила:

— Первое письмо от Оливии, а это от кого?

— Прямо тут, на столе. Его не было, а потом бац! И появилось.

Гарри облетел меня с другой стороны и невозмутимо сказал:

— Ну и почему у тебя такой шокированный вид, Ливи? Это послание от дома.

Домик мне стало, откровенно жаль.

И только сейчас я взглянула на него другим взглядом. Не как на простой дом, а как на живое и разумное существо, которому надоело волочить жалкую жизнь.

Теперь я видела, каким он стал уставшим. Любой начнёт терять силы, если без поддержки и помощи держать всё на своих плечах. Всегда наступает тот предел, когда ни сил, ни энергии не остаётся. У моего нового дома высокие окна покосились и не были уже такими стройными и гордыми, как раньше и многие были разбиты. А оставшиеся стёкла в сиротливых окнах дребезжали унылым звуком пустоты и обречённости.

Солнечный свет давно не заглядывал не то, чтобы в сам особняк, но и на участок. Земля уже позабыла, что такое живительный свет.

Дом был обиженным. Но у него всё ещё осталась надежда на спасение, которая осталась тлеть в его грустном и печальном сознании.