Хочу бабу на роликах!

Но что за сюжет это должен быть? Я в каких-то выдуманных обстоятельствах? Или же я в своей собственной жизни? Но что в моей жизни было такого, что может быть интересно другим? Моя любовь? Но если выставить напоказ собственные чувства, получится пошлая, слезливая мелодрама. Нет, это будет комедия, комедия о любви невзрачной дурочки к красивому и умному. Просто многие события моей жизни надо подать, как говорится, с обратным знаком. Все тяжелое, грустное, больное утрировать до полного идиотизма, который будет вызывать смех… Нет, это не мое, у меня не получится. Лучше всего мне дается легкий, ироничный тон с некоторыми заходами в любовную патетику. А впрочем, что заранее теоретизировать, вдруг на бумаге получится что-то совсем иное, я уже знаю, что так бывает.

Я шла по набережной, море бушевало. Зимние штормы мне до Майорки видеть не приходилось, я всегда бывала на море летом. Волны грохотали, подбираясь к парапету набережной, обдавая меня брызгами, и волнующий запах моря, почти не ощутимый летом, здорово бодрил. Мне страшно нравилось гулять в такую погоду, тем более что тут я купила себе чудесную кожаную куртку, оливковую с белым. Мне уже не составляло труда объясняться по-испански в здешних магазинах. А после такой прогулки я любила зайти в кафе, выпить капучино, посидеть в тепле, особенно мне нравилось кафе под названием «Пепе и Хуанита», где горел камин. В доме Эммы тоже был камин, но Вера Ивановна панически боялась живого огня, и потому мы зажигали его очень редко. В такие блаженные минуты я часто добрым словом поминала Тараса, который свел меня с Эммой. Но сегодня я впервые подумала: конечно, спасибо Тарасу, но ведь к Тарасу-то я попала благодаря Алексу. Да-да, именно Алекс изменил мою жизнь. Все время на Майорке я запрещала себе о нем думать. Более того, мой организм инстинктивно отторгал всякие воспоминания именно об Алексе. О Глебе я вспоминала часто, и это было достаточно больно. А об Алексе – нет. Я как будто о нем забыла. А может, и вправду забыла? Мы так мало были знакомы… И так противно все кончилось. На другой день он примчался ко мне, клялся, что все это чепуха, что Инга просто редкая истеричка и скандалистка, что меня он любит, хочет жениться и все в таком роде, но в душе звучали уже не половецкие пляски, а веселенькая мелодия Кальмана «Красотки, красотки, красотки кабаре». И меня тошнило от пошлости и банальности происходящего. А сегодня я почему-то вспомнила о нем, и воспоминание было волнующим и приятным. Я как будто вновь ощутила, как он обнимал и целовал меня за секунду до появления Инги. От этого воспоминания по спине побежали мурашки. Нет, к черту, ко всем чертям, с Глебом у меня долгие годы были хотя бы иллюзии, а с этим с самого начала никаких иллюзий.

А я без иллюзий, наверное, не могу.