Дом с характером

Может быть, я буду как принцесса Хильда и никогда не выйду замуж. Тогда у меня, вероятно, останется надежда научиться быть доброй. Так или иначе, надо потренироваться на Питере, потому что Питер – трудная задачка.

К дому дедушки Вильяма Чармейн подходила полная суровой решимости быть доброй. Ей было на руку, что, пока она шагала по дорожке между рядами синих гортензий, Ролло ей не попался. Чармейн была уверена, что быть доброй к Ролло она никогда не сумеет.

– Это не в силах человеческих, – пробормотала она под нос, поставив Потеряшку на ковер в гостиной.

Ей бросилось в глаза, что в комнате необыкновенно чисто и прибрано. Все было опрятно расставлено по местам – от чемодана, который аккуратно задвинули за одно из кресел, до вазы с разноцветными гортензиями на журнальном столике. При виде вазы Чармейн нахмурилась. Это, несомненно, была та самая ваза, которая исчезла, когда ее поставили на столик на колесах. Может быть, Питер заказал Утренний кофе, а ваза вернулась вместе с ним, подумала Чармейн, – впрочем, подумала она мимолетно, потому что вспомнила, что оставила в своей комнате развешанную как попало мокрую одежду и сваленные на полу простыни. Вот досада! Надо пойти прибрать.

На пороге комнаты она застыла как вкопанная. Кто-то застелил ее постель. Ее одежда – совершенно сухая – была аккуратно сложена на комоде. Это было возмутительно. Чувствуя себя какой угодно, только не доброй, Чармейн ворвалась в кухню.

Питер сидел за кухонным столом, и вид у него был такой невинный, что Чармейн сразу поняла: он что-то натворил. За его спиной над огнем кипел большой черный котелок, из которого пузырьками вырывались непривычные, слабые, сытные запахи.

– Зачем это ты прибрал у меня в комнате? – свирепо спросила Чармейн.

Питер посмотрел на нее с глубокой обидой, хотя Чармейн было ясно, что в голове у него бродят восхитительные тайные мысли и ему не терпится ими поделиться.

– Я решил, тебе будет приятно, – сказал он.

– А мне неприятно! – заявила Чармейн. Неожиданно для себя она едва не расплакалась. – Только я начала усваивать, что, если я брошу что-нибудь на пол, оно там и останется, если я сама не подберу, а если я устрою беспорядок, то должна его разгрести, потому что сам по себе он никуда не денется, и тут приходишь ты и разгребаешь его за меня! Ты хуже моей мамы!

– Надо же было чем-то заняться, пока я тут торчал один целый день, – возразил Питер. – Ты что, думала, я буду сидеть сложа руки?

– Делай все что угодно! – завопила Чармейн. – Танцуй. Стой на голове. Строй рожи Ролло. Но не смей портить мне учебный процесс!

– Я хотела сегодня быть к тебе доброй, но это очень трудно – из-за тебя же!

– Моя мама говорит, трудности помогают учиться, – сказал Питер. – Радовалась бы.