КГБ в смокинге. Книга 1

— Какие могут быть вопросы в половине первого ночи, да еще в номере у холостого мужчины?

— А я, между прочим, вас в этот номер не приглашал.

— Именно! Вы тайно проникли сюда, копались в моих вещах, я застал вас за преступным занятием, вы оказали сопротивление, и я был просто вынужден применить оружие, поскольку…

— Поскольку в руках у меня была межконтинентальная ракета с ядерной боеголовкой и я угрожала взорвать вас и заодно всю Аргентину, включая незаселенную Патагонию, так?

— Ну что ж, — ухмыльнулся Гескин, — если чуть подредактировать, то все так.

— Редактировать, естественно, будете вы?

— Ну не вы же! Насколько мне известно, трупы не могут редактировать.

— Неужели угроза вашему имуществу была настолько серьезной, что вы пошли на убийство молодой обаятельной женщины?

— Ничего не поделаешь: в цивилизованном мире весьма трепетно относятся к частной собственности.

— А как относятся в КГБ к устранению ценного агента, работающего на эту организацию?

— Вы имеете в виду собственную персону? — криво усмехнулся Гескин.

— Я имею в виду вас, барон.

— А кто собирается меня устранять?

— Вы сами. То, что вы сейчас делаете — форменное самоубийство. Как я понимаю, у вас есть четкие инструкции: вы и ваши шефы задумали какую-то пакость, а провернуть ее без меня вам вряд ли удастся. Я — ваш джокер, приманка, подстилка, дурочка-травести. Следовательно, перестаньте валять дурака, засуньте свой пистолет куда-нибудь поглубже и объясните толком, что вам от меня нужно.

— Нет, вы действительно великолепны! — Гескин поднял пистолет на уровень моего носа. — Вы очаровательная дилетантка, наглая, как таксист, вы — попугай с ярким хвостом, повторяющий шесть подслушанных фраз и не понимающий их сути, вы — дура набитая…

Я внимательно слушала поток ругательств, низвергавшихся на мою несчастную голову и, в общем и целом, была согласна с бароном: критика сверху, как называл это наш парторг, выглядела совершенно справедливой. Про себя я решила терпеливо отмалчиваться, поскольку ругать женщину последними словами и одновременно стрелять в нее — как-то нелогично. А в тот момент я больше всего не хотела, чтобы Гескин нажал на курок. Жизнь со всеми ее идиотскими выкрутасами казалась мне в ту минуту несказанно прекрасной.

— Кто вам сказал, что ваша жалкая фигура представляет хоть какую-то ценность? — продолжал накручивать себя Гескин. — Кто? Какой идиот?

— Я говорю: Андропов. Юрий Владимирович. Такой, знаете, невысокий, очки в золотой оправе, фрукты очень любит, вежливый…

— Заткните пасть! — барон менялся буквально на глазах. Теперь он был похож не на аристократа, а на беглого вора в законе.